Читать онлайн «Пир бессмертных: Книги о жестоком, трудном и великолепном времени. Цепи и нити. Том VI». Страница 84

Фигура пигмея характерна: брюхо вздуто и торчит вперед, зад оттопырен назад, видимо, для того чтобы уравновесить тело при ходьбе. Этот общий недостаток осанки не является следствием вырождения: дети до трех-четырех лет питаются молоком матери, у них нормальная и часто красивая осанка. Но после перехода на обычную еду их живот начинает выпучиваться вперед, а зад оттопыривается назад, и вся фигура становится очень характерной и безобразной. Это народ пузатых и старообразных карликов, но весьма мускулистых, сильных и ловких.

Нужно сразу же сказать о технике моих разговоров с пигмеями. Если в Европе встретятся швед, чех и португалец, то беседа между ними возможна только при взаимном знакомстве с языками, в противном случае культурные люди не поймут друг друга. Без знания языка они совершенно беспомощны. Разговаривать с неграми удается при помощи сотни слов на банту и нехитрой жестикуляции, таким образом, с трудом, но всегда можно спросить все самое необходимое и получить вразумительный ответ. Пигмеи своего языка не имеют и говорят на языке соседних негритянских племен. Здесь, на восточной окраине Итурийских лесов, они пользуются языком кингвана, но низводят словесную речь до нескольких десятков слов, произносимых без грамматических изменений, отрывисто и со странным акцентом, примерно так, как произносят человеческие слова попугаи. Эти слова в разговоре служат как бы опорными точками, они вставляются в плавный и легко понимаемый разговор, создаваемый прекрасной, поистине мастерской сценической игрой, где мимика, жесты, движения тела и целая гамма звуков, отражающих чувства, создают основной фон. Слова лишь уточняют смысл. Тематика разговора с неграми всегда ограничивается скудным запасом слов. С пигмеями же я вообще не чувствовал стесненности. В то же время суровая простота обстановки подавляла своим величием и не оставляла места для иронической болтовни о дадаистах или Джойсе.

— Где мужчины? — спросил я Оро.

— Далеко. Они принесут сюда мясо слона.

— Где женщины?

— Они близко.

К моему удивлению, Бубу уже работал и отправился вместе с мужчинами за мясом недавно убитого слона, а женщины пошли за хворостом и разной снедью. Вечером предполагались великое пиршество и шумный праздник. «Это будет торжественный момент», — подумал я с грустью.

В становище остались старики, дети и больные, они не теряют времени даром: мальчики под руководством стариков шлифуют каменные наконечники для копий и стрел, вытачивают скребки или молотки, девочки меняют листья в крышах хижин, старухи поддерживают огонь.

Каменные изделия хорошо отшлифованы и напоминают изделия эпохи неолита, здесь налицо каменный век и человеческое существование в тех формах, какие в свое время существовали там, где теперь стоят Амстердам, Париж или любой другой современный культурный центр.

Лук у пигмеев меньше метра, тетива сделана из лианки. На близком расстоянии пигмей стреляет очень метко и может попасть в глаз слону. Самые маленькие люди на земле успешнее всего охотятся на самых больших зверей — слонов.

Пигмеи, выследив стадо слонов, намечают жертву, заходят под ветер и молниеносно, шныряя между кустами, по очереди всаживают копья в брюхо растерявшегося животного. Тушу слона оставляют на месте охоты и съедают в течение многих дней. Животные поменьше для них слишком быстры и чутки. Народ здоровый, все дело тут лишь в пище. А что они едят кроме мяса? Сейчас увижу прекрасную половину пигмейского народа и рассмотрю хорошенько ту еду, которую они собирают.

Через минуту я уже вошел в лес. Меня повел подросток лет десяти. Он шел впереди по тропинке, тихонько напевая и грациозно изгибаясь среди колючек. Страшная мамба выползла из кустов. Я инстинктивно рванулся назад и судорожно сжал карабин. Мальчишка, выждав момент, когда голова гадины вползла в куст на другой стороне тропинки и перед нами потянулось бесконечно длинное, тонкое и мерзкое тело, шагнул короткими босыми ножками через «грозу экваториальных лесов» и, равнодушно ковыряя в носу, зашлепал по грязи дальше. Я шел сзади и смотрел на него. До наступления половой зрелости пигмеи растут совершенно нормально, и мой проводник выглядел так же, как десятилетний мальчик из Голландии или Канады. Но потом рост приостанавливается за счет прекращения роста нижних конечностей.

Покойный мсье Шамси носил обувь на два номера больше, и, чтобы обуться в его сапоги, пришлось натянуть на ноги две пары его же нитяных чулок. И вот у меня мелькнула мысль — снять сапоги, пойти дальше в одних чулках и попытаться перенять походку пигмея. Попытаться полнее приспособиться к лесу. Сказано — сделано: я понес сапоги в руках и начал змееобразно вертеть плечами и бедрами на пигмейский манер, стараясь не задеть ни одного листка и не зацепить ногой ни одной лианы. Я извивался вполне добросовестно, и пот полил с меня ручьем. Идти тихо с сапогами в руках было тяжело, навстречу мне торчало столько готовых вонзиться шипов и столько лиан старалось схватить меня за голову и ноги! Конечно, в первую очередь, мешали высокий рост и грузное сложение — физические данные, предопределяющие неприспособленность европейца к лесным дебрям. Идти по-пигмейски с грузом или просто охотиться я не смог бы. Все мое внимание и все силы уходили на то, что маленький лесной житель делает инстинктивно и без усилий. Но опыт все же удался, я стал бесшумным, как пигмей!

И удивительное дело! Лес словно ожил, подошел ближе и заключил нас в дружеские объятия… Едва я перестал топать и хрустеть, как насекомые и птицы не стали обращать на нас внимания, и лес на нашем пути вдруг заговорил на тысячу голосов. Оказалось, что полное молчание было только той мертвой зоной, которую европеец всегда и всюду носит с собой. Я стал тише, и лес наполнился звуками! Больше того, раньше чуткое зверье заранее исчезало с нашего пути, и лес казался необитаемым. Теперь за полчаса неслышного продвижения вперед я имел возможность заглянуть в подлинную лесную жизнь. Животные виднелись справа и слева, они неожиданно открывались среди листвы и лиан в самых непринужденных позах и совсем близко. Вот роется у корней лесная свинья, там чешет рогами свой полосатый бочок лесная антилопа… Я даже увидел семью окапи, да, окапи! Того самого, которого до меня никто не наблюдал с такого близкого расстояния. Я был первым европейцем, видевшим семью окапи на привале, но ведь я был и первым европейцем, пролившим литр горячего пота, чтобы стать похожим на пигмея! Значит, необитаемость леса оказалась тоже мнимой и вынужденной, я сам навязывал ее окружающему, как и молчание. А теперь мы оба неслышно скользили вперед. Босой пигмейский мальчик и я в чулках, мы оба растворялись в гостеприимном лепете лесной чащи. И опять я получил назидательный урок, заставивший меня глубоко задуматься. По пути мы перешли кишащую крокодилами реку по висячему мосту из лиан, сделанному пигмеями без применения гвоздей и орудий труда, без пил и топоров.