Читать онлайн «Синдром подводника. Т. 2». Страница 90

В 2001 году окончил Академические курсы офицерского состава при Военно-морской академии им. Н. Г. Кузнецова. Овладел всеми имеемыми на вооружении средствами подводных погружений, а также личным подводным оружием.

Указом Президента РФ от 21 сентября 2004 года за успешное выполнение специального задания командования и проявленные при этом мужество и отвагу капитану 1-го ранга Володькину Владимиру Николаевичу присвоено звание Героя Российской Федерации с вручением знака особого отличия — медали «Золотая Звезда».

Живет в городе Санкт-Петербурге. Награжден медалями, в том числе «За отвагу».

Вывод: Приятнейшая вещь — гордость за друга, товарища, соратника! Дай Бог мне еще много таких мгновений!

На смену В. Н. Володькину командиром БЧ-3 «К-497» пришел лейтенант Валерий Валентинович Афонин. Прибыл он в 21 дивизию 16 сентября 1980 года вместе с пятью молодыми минерами в новой лейтенантской форме, на которой замечался свежеотполированный лоск училищного глянца. Помню Валерия Валентиновича невысоким, крепким, коренастым и неуверенным в себе молодым человеком, у которого было больше вопросов, чем ответов. Тогда подумалось, что недавно я сам был таким же, а может, даже еще более неуверенным в себе начинающим мичманом. Выпускникам Тихоокеанского высшего военно-морского училища им. С. О. Макарова. первоначально флагманский минер распределил Афонина в экипаж Н. М. Зверева. Затем Валерия Валентиновича Афонина, видимо, из-за ухода на классы В. Н. Володькина определили на открывшуюся вакансию. Я помню, как он в вопросах службы и материальной части полностью полагался на моего друга и товарища Николая Черного, перепоручая ему некоторые свои обязанности. Лично я в этом ничего плохого не видел, так как понимал, что сразу во все вникнуть сложно.

Кроме Николая Черного и меня в команде старшим торпедистом левого борта был мичман Николай Львович Капырин. В нашей жизни не бывает так, чтобы все было идеально. Для баланса добра и зла в этой боевой части был необходим такой же крайний полюс, но только со знаком минус. Насколько был идеален Черный, настолько далеким от идеала оказался Капырин. Наглый и скользкий тип, будто бельевую веревку на локоть наматывал нервы Черного. Когда я пришел в экипаж, то мне стало ясно, что этот субъект гнилой занозой сидит в душе моего товарища. И конечно же, я не был немым свидетелем пререканий и наскоков Капырина, поэтому всегда старался поддержать своего друга и словом и делом. Зная, что Черный по характеру мягкий человек, Капырин частенько этим пользовался, только не при мне, так как в подобного рода ситуациях я проявлял агрессивность, чтобы защитить Николая. Поэтому Капырин меня слегка побаивался, хотя он старался виду не показывать. Из-за своего отвратительного характера Капырин уважением в экипаже не пользовался, это не мое умозаключение, а реальная оценка товарищей, о чем я узнал спустя тридцать лет.

Капырин — наш однокашник по Школе техников 506-го Учебного Краснознаменного отряда подводного плавания в Ленинграде — был повыше меня ростом, крепкого, сбитого телосложения, любил поболтать не только на служебные, но и на вольные темы. Видно, Николаю «в наказание» был предоставлен Капырин, как и мне в свое время по распределению достался Киданов (или я ему). Если мы с Черным большую часть свободного времени проводили вместе, то с Капыриным — никогда. Моя память не сохранила о нем не только ничего хорошего, но и никаких биографических сведений.

Командир РПК СН «К-497», капитан 2-го ранга Григорий Михайлович Щербатюк на своем посту сменил капитана 1-го ранга Олега Васильевича Соловьева. Григорий Михайлович принадлежал к тем мужчинам, которым на вид всегда около сорока лет. Был он среднего роста, обыкновенного телосложения, уравновешенный и очень спокойный, хороший командир.

В этой связи интересно свидетельство Владимира Ивановича Мительмана, который был интендантом и в дальних походах вместе с командиром в первую боевую смену нес вахту на главном командном посту (ГКП). В обязанности интенданта входило ведение вахтенного журнала, где он должен был фиксировать все события, происходящие с кораблем и экипажем в море. Эту работу можно сравнить с тем, что делает летописец. Вот Владимир Иванович и был биографом боевой единицы флота. Работа эта будто бы простая, однако она требовала точности и педантизма, ведь в море может всякое произойти, и тогда, при разборе происшествия на берегу, изучают и анализируют записи вахтенного журнала. Поэтому Владимир Иванович был очевидцем чуть ли не всех событий, происходивших на главном посту «К-497». Естественно, обстановка на корабле, как и царящая на ГКП, во многом зависит от командира, его психологических свойств и черт характера. И то, насколько командир уравновешен и деловит, правильно себя ведет, зависит эффективность выполнения боевых задач.

Таким образом, Григорий Михайлович Щербатюк во второй экипаж «К-497» тоже внес одну свою положительную особенность. Все началось с того, что во время ночной вахты, в 02.00, прямо на ГКП он иногда делал физическую зарядку, подключая к ней весь пост. А потом эта традиция привилась всему экипажу, так как при унылом однообразии боевой службы в ночное время взбадривала личный состав.

Со стороны Григория Михайловича я в свой адрес чувствовал только уважение, возможно, это было из-за того, что я перешел из штаба. В мою бытность службы на корабле ему было присвоено звание капитана 1-го ранга. Надо сказать, что в экипаже Григория Михайловича мичманам предоставлялось гораздо больше свободного времени, чем на «К-523». Я сразу почувствовал это, несмотря на то что пришел из штаба, где эта вольница чувствуется еще более. Ракетоносец «К-497» сошел со стапелей комсомольского завода пораньше, чем «К-523», поэтому и костяк мичманского состава там был образован солидней и постарше, их больше было из ленинградской Школы техников. Да и жизнь на этом корабле уже успела войти в обычное размеренное русло. Здесь чаще практиковался «сход на берег», а значит, совместные выходы на природу, поездки во Владивосток и Находку.

Как-то в середине недели мы с Николаем Черным и еще парой мичманов гуляли по Владивостоку и зашли не то в кафе, не то в бар. Ребята взяли каждому по паре бокалов пива и к нему ассорти из разных видов рыбы и прочей морской снеди. День был рабочий, кафешка полупустая, торопиться было некуда. Сидели мы без напряга и спешки, и я не заметил, как под прекрасную рыбную закуску выпил бокал пива, а затем, и второй. Я был удивлен, так как пива не пил вообще.

На Дальнем Востоке почти все мужчины и женщины пили спирт, так как водка была дефицитным товаром. Дешево и сердито. Относительно дешево, но что сердито, то сердито. Бывало, переберешь этого сердитого продукта, а на следующий день попил водички, разбавил в желудке вчерашний спирт и снова чувствуешь себя так, как будто употребил свежую порцию выпивки. Для страдающих алкогольным синдромом — мировой опохмел. Огненный напиток продавался в магазинах под названием «Спирт питьевой». На лодке технический спирт получали для ухода за техникой, но зачастую он шел также на протирку луженых глоток выпивающих людей. И вообще спирт на Дальнем Востоке — это совершенно не то же, что водка в Европе (европейской части СССР). Он четко отражал характер отношений между людьми и был реальной валютой, которая свободно конвертировалась в денежные знаки, а тем более в любой товар или вид услуг. Особенно эта валюта господствовала на судоремонтных и прочих заводах. Во время отдыха на берегу мы с Николаем Черным брали поллитровку «Спирта питьевого» и в компании друзей и девушек снимали праведно нажитые на ниве подводницкой службы напряжение и стрессы.