Читать онлайн «Меншиков». Страница 129

После смерти царя перед нами Меншиков, которого будто кто-то подменил: и при Екатерине I, и при Петре II он стал безынициативным и, как никогда ранее, скованным. Обретя огромную власть, он не знал, как этой властью распорядиться. Меншиков был более озабочен благополучием собственной семьи и удовлетворением ненасытного честолюбия, чем благополучием государства и сохранением его международного престижа.

Чем объясняется эта метаморфоза и можно ли назвать это метаморфозой? Быть может, суть инициативы Меншикова оставалась неизменной на всем протяжении его умопомрачительной карьеры?

При Петре деятельность князя озарялась идеями, вынашиваемыми царем, и тогда каждый из его сподвижников, в том числе и Меншиков, вносили свой посильный вклад в претворение этих идей в жизнь. После смерти Петра Великого наступила пора безвременья, когда государственная телега в силу инерции продолжала двигаться в раз заданном направлении. Страна, подобно путнику, израсходовав ресурсы во время продолжительного и изнурительного перехода, как бы сделала привал, решила передохнуть, чтобы собраться с новыми силами и вооружиться новыми идеями.

Сказанное нисколько не умаляет значение сподвижников Петра, и прежде всего главного среди них – Меншикова, создававших могущественную империю. Александр Данилович бесспорно принадлежал к выдающимся сподвижникам Петрапреобразователя.

О незаурядности личности Меншикова свидетельствует живейший интерес к ней не только современников, но и потомков. Сочинения, прославлявшие деяния царствовавших особ, создавались еще при их жизни. При Иване Грозном появляются два труда, посвященные истории его царствования, причем один из них он сам редактировал. Время Петра Великого тоже оставило несколько сочинений о его деятельности. Редактируя одно из них – «Гисторию Свейской войны», – царь не ограничился стилистической правкой и сокращением текста, но внес в него немало своих оценок происходящего, имеющих огромное значение для понимания эпохи.

В истории русского летописания и публицистики Меншиков был единственным, кто, не находясь на троне, удостоился написания прижизненной биографии. Надо полагать, что эта затея осуществлялась не только с ведома героя биографии, но и по его инициативе – отсутствием честолюбия князь не страдал. Цель написания апологетического сочинения состояла в том, чтобы, как писал анонимный автор, «опровергнуть несправедливые мнения, печатные пасквили и ложные слухи, какие распространяли враги и злопамятные или несведущие люди насчет происхождения, жизни и действий его светлости».

Автор использовал всю палитру красок, чтобы изобразить светлейшего человеком, с избытком наделенным всеми добродетелями: он и умен, и сметлив, и отважен, и услужлив, и великодушен, и справедлив. Но с наибольшей настойчивостью сочинитель пытался внушить читателю мысль, что светлейший – идеальное воплощение благородства, человек без страха и упрека.

Но вот Александра Даниловича не стало. Казалось бы, что и интерес к нему должен был угаснуть. Этого не случилось – жизнь «баловня судьбы» продолжала волновать потомков: на протяжении XVIII столетия в Германии и Англии было опубликовано несколько сочинений, пытавшихся проникнуть в тайны блестящей карьеры Меншикова. Авторы эксплуатировали интерес обывателя к драматической судьбе князя – его крутому восхождению к власти и богатству и к столь же крутому падению.

Имя Меншикова уже в XVIII веке проникло на страницы художественных произведений. Об одном из них, вызвавшем дипломатические осложнения, поведала нам сохранившаяся в архиве переписка русского посла в Париже князя Ивана Барятинского с вице-канцлером Остерманом в 1775 году. Драматург Лагарп, написавший трагедию «Меншиков», по мнению Барятинского, допустил неточности и непристойные выпады в адрес Екатерины I: Лагарп приписал императрице коварное намерение развести Меншикова с законной супругой, чтобы самой выйти за него замуж. Посол советовал драматургу изобразить дело так, что мысль сочетаться брачными узами созрела не в голове Екатерины, а вынашивалась, «яко мечтательная надежда», дерзким Меншиковым. Хотя Лагарп и доказывал, что в художественном произведении «историческая верность не нужна, как только в важнейших происшествиях», но все же уступил давлению посла и внес требуемые им исправления.

Что князь принадлежал к деятелям крупного масштаба, явствует из значимости его поступков – не в манере светлейшего было мельчить и довольствоваться малым. Размах, как свойство широкой натуры князя, виден во всем: и на театре военных действий, где он никогда не ограничивался полумерами, и в отношениях со своими недругами, где он был неумолим, и в сооруженных по его заданию дворцах, по своей пышности и размерам превосходивших все, что в то время было сооружено в новой столице и ее пригородах, и в его самом длинном и пышном, уступавшем лишь царскому титуле, и в захватывающей воображение роскоши, и в казнокрадстве, и в безграничном честолюбии.

Другой бы на его месте, залезая в казенный карман, изощрялся бы в поисках способов, как, не оставляя улик, извлекать из сокровищ какую-либо мелочишку. Не таков был Александр Данилович – брал он по-крупному и не таясь. Другой бы в матримониальных делах проявил осмотрительность и тоже довольствовался более скромным: скажем, выдачей замуж своих дочерей в старорусские аристократические роды или – за женихов из захолустных немецких княжеств. Александр Данилович и здесь не стал мелочиться и замахнулся породниться с царствующим домом России.

Заслуги Меншикова в преобразовательных начинаниях Петра Великого вряд ли можно переоценить. Даже если бы эти заслуги ограничивались только воинскими подвигами князя, то простого их перечисления достаточно, чтобы увековечить его имя: Калиш, Лесная, Батурин, Полтава, Переволочна, Штеттин – вот главные победы князя в Северной войне. Если в двух из них (Лесная и Полтава) он делил радость триумфа с Петром, то в остальных он руководил операциями самостоятельно, показав при этом недюжинные способности военачальника. Но он проявил себя не только на поле брани, но и как крупный государственный деятель.

Что касается места Меншикова в правительственном механизме, то природа сохранившихся источников такова, что, пользуясь ими, невозможно вычленить его роль как сенатора или даже руководителя Военной коллегии. Если течение дел журчало по привычному бюрократическому руслу и не вызывало осложнений, то, как говорится, за лесом не видны деревья, участие каждого сенатора или члена коллегии скрыто общим решением. Исключение составляет знаменитая свара в Сенате в 1722 году, когда за скупой регистрацией перебранки можно восстановить ход разыгравшегося скандала и роль в нем отдельных сенаторов. Именно поэтому в книге отмечена роль князя в строительстве Петербурга и ничего не сказано о Меншиковесенаторе, равно как и о Меншикове – президенте Военной коллегии.