Читать онлайн «История советской литературы. Воспоминания современника». Страница 48

— Другой бы на его месте на своей «Тачанке» далеко бы умчался, а он…

И не закончив, предложил тост за здоровье Михаила Рудермана…

В краткой автобиографии, предпосланной «Собранию сочинений в 6 томах» Корней Иванович Чуковский писал: «Я родился в Петербурге в 1882 году, после чего мой отец, петербургский студент, покинул мою мать, крестьянку Полтавской губернии; она с двумя детьми переехала на житье в Одессу».

Настоящая фамилия его была Корнейчуков Николай Васильевич. Проучившись пять лет в Одесской гимназии, он, исключенный из нее, вынужден был идти «в люди», то есть самостоятельно зарабатывать на жизнь, помогать матери.

Впервые выступил в печати в 1901 году в газете «Одесские новости» как ее собственный корреспондент в Лондоне.

Вернувшись в Россию, много сил отдает утверждению своего имени в литературе. Оказался в Петербурге, где вошел в круг известных литераторов. Его молодость не всем приходилась по душе. Иногда она служила поводом для дружеских шуток.

В частности, Александр Иванович Куприн говорил:

— Чуковский скоро празднует двадцатипятилетие своего семнадцатилетия.

Не помню кто из близких друзей Эммануила Генриховича Казакевича, автора негасимой «Звезды» в советской литературе, вспоминая о нем, сказал, что при всей своей внешней строгости это был веселый, а иногда и озорной человек, любивший розыгрыши и мистификации, писавший экспромтами эпиграммы и пародии.

Так вот однажды они с женой сидели в первых рядах Большого театра на балете с участием Галины Сергеевны Улановой. Естественно, что места рядом занимала изысканная публика.

После окончания спектакля долгими аплодисментами люди не отпускали великую балерину со сцены.

Улучив момент, когда аплодисменты стихли, чтобы вспыхнуть вновь, Эммануил Генрихович нарочито громко обратился к жене:

— Галя, а может останемся на второй сеанс?!..

Встретившись как-то с молодыми поэтами-земляками в Смоленске, Александр Трифонович Твардовский разоткровенничался:

— Вот многие из вас и сегодня думают поехать в Москву. Там де они, наконец-то, получат признание. Это тут их не понимают, а потому не очень-то печатают их нетленные строчки…

Примерно так думал и я, — продолжал Твардовский, — когда в 1929 году отправился в Москву за славой. Виноват был Михаил Светлов. Это он пробудил надежду на скорый успех и признание, напечатав в журнале «Октябрь», где он заведовал поэзией, несколько моих стихотворений.

А Москва-то не ждала неведомого ей Твардовского.

И начал он ходить по редакциям. И ночевать по разным углам.

Редакции отваживали его отказами.

— Случилось таи, что кое-кого из тех, кто отказывал, я запомнил, — говорил Александр Трифонович. — Помню пришел в «Московский комсомолец», в отдел литературы. А там невысокий, похожий на кузнечика своими тонкими ножками, Осип Мандельштам. Пробежал глазами по стихам и что-то начал возбужденно и жестикулируя, говорить мне. Не поняв его, я потихоньку забрал свою тетрадку и ушел.

Потом я оказался в журнале «Новый мир» и передал стих редактору Вячеславу Полонскому. Меня попросили прийти через несколько дней. Так и поступил. Но в редакцию не пустили: какая-то девица протянула мне мои стихи через окошко. Но я уже вроде бы осмелел от этих отказов. Говорю девице: «Мне надо к редактору». Девица пошла докладывать. Вернулась и сказала: «Пройдите».

Войдя в кабинет, увидел там седого-седого, носатого человека. Это и был Полонский. Что он ответил на мое приветствие, не помню, а вот другие его слова запомнил, потому что и самому сейчас приходится произносить, адресуя некоторым посетителям.

«Ну, как там у вас на Смоленщине? Интересуются литературой?»

И отпустил меня с Богом…

Вспомнил Александр Трифонович и своего будущего друга Вашенцева Сергея Ивановича, возглавлявшего в шестидесятые годы кафедру Творчества в Литературном институте имени А.М.Горького. А тогда, в двадцатые, Сергей Иванович был ответственным секретарем в журнале «Прожектор». Он приветливо встречал Твардовского, хвалил его стихи, но ни одного не напечатал.

Позже, когда Твардовский вспоминал тому про такое к себе отношение, Вашенцев улыбался:

— Видишь, я был прав, что тебя выдерживал. Не хотел испортить. Знал, что из тебя непременно выйдет толк…

И все-таки в Москве нашелся добрый человек, который напечатал его стихи. Это был Ефим Зозуля в «Огоньке».

— Его теперь забыли, а ведь он всю жизнь писал книгу «1000 рассказов». Почему тысячу, а не девятьсот восемьдесят семь? Был он человеком с маленькой головкой и расширяющимся книзу туловищем.

Был с виду грозен, а на самом деле добр. На войну ушел добровольно, сражался в ополчении и погиб.

Так вот он, Ефим Зозуля, прочитал мои стихи и напечатал по одному в «Огоньке» и в «Прожекторе»…

Но дальше так утверждаться в Москве было невмоготу. И получилось, что за славой сюда я приехал слишком рано. Пришлось возвращаться в Смоленск.

Москва принимает тех, кто чего-то из себя представляет.

Мне надо было написать «Страну Муравию», чтобы она приняла меня..

С детским поэтом Валентином Дмитриевичем Берестовым мы оказались в Смоленске на семинаре молодых литераторов. Он рассказал мне, что во время эвакуации в Ташкенте познакомился подростком с Корнеем Ивановичем Чуковским, которому решился показать тетрадку со своими первыми стихотворными опытами. Чуковский в свою очередь познакомил талантливого подростка с С.Маршаком, А.Толотым, А.Ахматовой.

Воспользовавшись случаем, спросил у Валентина Дмитриевича о Корнее Ивановиче Чуковском, о котором рассказывали самые разные вещи и судили о нем — по-разному.

— Корней Иванович, — услышал я, — был далеко не душечка, как то можно услышать. Его вкрадчивый голос иногда отпускал довольно-таки жесткие высказывания в адрес тех, кто пытался вызвать его на снисхождение к созданному ими лишь на том основании, что Чуковский относился к ним дружески, по-доброму.

Я сам был свидетелем его встречи с одной писательницей, которая считала его милейшим человеком. Он сказал ей: «Прочел в газете ваш последний рассказ». «И как вы его нашли?» — напрашиваясь на комплимент, спросила писательница.

Своим вкрадчивым голосом Корней Иванович ответил: «Ну до чего замечательно! Ну просто неповторимо! И знаете, чтобы не портить такого впечатления, я решил больше никогда не читать ваших рассказов…»

Поэт Шестинский Олег Николаевич будучи в очередной раз на благословенной для него болгарской земле, где он учился, где у него было много друзей-поэтов, стихи которых он переводил, оказался среди приглашенных как секретарь Союза писателей СССР на торжественное заседание в столичном театре. На заседании присутствовали руководители республики, знаменитые гости. А буквально накануне самого мероприятия пришлось в компании друзей изрядно испробовать ракии.