Читать онлайн «Страницы моей жизни». Страница 169

При таком разгуле белого террора я мог ждать расправы каждую минуту. Поэтому, как только решение о моем отъезде было принято, я тотчас же покинул свою квартиру, и меня приютили наши соседи, жившие в нижнем этаже того дома, в котором я занимал верхний этаж.

Через некоторое время ко мне на квартиру явились несколько вооруженных солдат, чтобы меня арестовать. Им заявили, что меня нет дома, и, когда они, обойдя всю квартиру, меня действительно не нашли, они удалились, но у моего дома тотчас же появились два шпиона. Один стерег парадный подъезд, а другой устроился на скамье рядом с калиткой, ведшей в наш двор. Об этом мне сообщила пробравшаяся ко мне по черному ходу прислуга наша. Тогда я через нее же попросил, чтобы мне прислали мою старую поношенную шубу, и наказал, чтобы кто-нибудь из моих с наступлением сумерек ждал меня за углом с извозчиком. Я же попытаюсь проскользнуть через калитку на улицу в надежде, что шпион на меня не обратит внимания.

Наступили сумерки, и я, надев свою потрепанную шубенку, которая мне служила, когда я был в ссылке в Селенгинске, стал пробираться медленными старческими шагами к калитке. Поставив воротник и согнувшись по-стариковски, я вышел на улицу и сейчас же повернул налево – шпион сидел на скамье справа от калитки. Момент был решающий. Остановит ли меня шпион? Спросит ли, кто я? Нет, не остановил. И я двигался дальше. Хотелось побежать, скорее добраться до угла, повернуть направо. Там, я знал, ждет меня извозчик. Но малейшее быстрое движение выдало бы меня. И я напряг всю свою силу воли и продолжал двигаться мелкими семенящими шагами, как двигаются очень старые, дряхлые люди. До угла надо было сделать шагов двести, и мне казалось, что я никогда до него не доберусь. Сердце сильно билось, хотелось оглянуться, чтобы посмотреть, что делают шпионы. Но это могло меня погубить. Наконец, я добрался до угла, повернул. Приятель моих дочерей Володя Рункевич меня ждал на извозчике. Я сел и поехал к своим друзьям Горенштейнам, жившим в Глазковском предместье, вблизи вокзала. Там я прежде всего сбрил бороду и усы, чтобы изменить свой внешний вид, а вскоре туда прибыл Морозов с небольшим чемоданчиком самых необходимых вещей. Он в тот же вечер усадил меня в поезд, который увез меня в Маньчжурию.

При таких обстоятельствах я, спасая свою жизнь, покинул Иркутск. Я не чувствовал тогда, что расстаюсь со своей семьей на несколько лет и что я покидаю Россию на десятки лет, если не навсегда.

Так военная диктатура стала показывать свое настоящее страшное лицо с первых же дней своего господства в Сибири. Люди, подготовлявшие государственный переворот в Омске с целью установления этой диктатуры, оправдывали ее необходимость следующими доводами. Директория, дескать, находится под сильным давлением партии социалистов-революционеров – власть поэтому носит узкопартийный характер, а это неизбежно отзовется гибельно на ходе столь успешно начатой борьбы с советской властью.

Далее они доказывали, что только твердая единоличная власть в состоянии организовать армию для победы и, наконец, они утверждали, что только беспартийная «патриотическая» власть будет в силах установить нормальную жизнь на всей территории, освобожденной от большевистской власти.

Однако в действительности ни одна из указанных целей не была достигнута, но последствия диктаторского режима адмирала Колчака оказались поистине катастрофическими.

Если адмирал Колчак после расправы с социалистами-революционерами был избавлен от влияния партии, то самые горячие почитатели его признают, что он оказался в плену у кучки авантюристов и интриганов, облепивших его. Создать мощную армию ему также не удалось. Напротив, омский государственный переворот нанес непоправимый удар боеспособности сибирской армии, так как чехи тотчас же после этого переворота стали покидать фронт, а сибирские войска, предоставленные себе самим, оказались не в силах выдержать все усиливавшийся натиск Красной армии и стали терпеть поражение за поражением, и в конце 1919 года, то есть через год после прихода Колчака к власти, мы видим трагическую гибель всего антибольшевистского движения в Сибири. В начале января 1920 года адмирал Колчак недалеко от Иркутска, в Нижне-Удинске, отрекается от своей диктаторской власти в пользу атамана Семенова, а 7 февраля он и его первый министр Пепеляев, попав в руки большевиков, расстреливаются ими.

Наконец, правительство Колчака не только ничего не успело сделать для удовлетворения самых насущных нужд сибирского населения, но внутренняя его политика подвергается самой беспощадной критике как со стороны министров, вошедших в состав этого правительства, так и чешского командования, особенно болезненно пережившего гибель того дела, ради торжества которого они принесли столько тяжелых жертв.

Мне пришлось ознакомиться с целым рядом официальных документов, дающих оценку тому, что собою представлял режим, созданный в Сибири в период колчаковской диктатуры, и мне хочется здесь процитировать три из них, чтобы простые смертные составили себе ясное представление о том, почему антибольшевистское движение, начавшееся в Сибири в 1918 году столь победоносно, потерпело в 1919 году такое страшное крушение.

В ноябре 1919 года, когда положение омской власти вследствие стремительного продвижения Красной армии по Сибири стало критическим, состав Омского правительства был значительно изменен. Вологодского сменил В. Пепеляев, министром финансов был назначен С. Третьяков, министром внутренних дел – Червен-Водали и так далее. И вот Червен-Водали обратился ко всему населению Сибири с воззванием, в котором имеется такое поистине драматическое признание: «Правительство нового состава, – говорится в этом обращении, – приняв власть в тяжелые дни военных неудач, смело и открыто признало ошибки, допущенные Омской властью».

В чем заключались эти ошибки? Это нам разъясняет министр С. Третьяков в речи, произнесенной 3 декабря 1919 года на заседании государственного экономического совещания в Омске.

«То, что делал министр снабжения и продовольствия, – заявил С. Третьяков, – есть величайшее преступление по отношению к стране… Так работать нельзя…» А коснувшись вопросов внутренней политики, Третьяков оказался еще более беспощадным. «Председатель совета министров, – продолжал Третьяков, – сказал уже, что там, где существуют две власти, нет ни одной. Смешение гражданской и военной власти производит хаос. Мы должны заявить, что в вопросах гражданского права власть военная да подчинится власти гражданской. Только тогда можно будет найти выход из тяжелого положения».