Читать онлайн «Страницы моей жизни». Страница 159

И вот в результате декрета, предоставившего народам России самое широкое право на самоопределение вплоть до отделения и образования самостоятельных государств, Финляндия и Украина откололись от России. Логика и элементарная политическая честность требовали, чтобы советская власть признала этот факт. Но большевики и не думали с ним примириться. С Украиной они ничего не смогли сделать, так как она вскоре была оккупирована немцами. Иначе они себя повели по отношению к Финляндии. Признав в декабре 1917 года официально ее независимость, они самым грубым образом вмешивались в ее внутренние дела, и «белые» финны восстали против интриг «красных», действовавших по инструкциям из Петрограда. Началась жестокая гражданская война, которая, вероятно, окончилась бы насильственным присоединением Финляндии к советской России. Но в марте 1918 года на помощь Финляндии пришла Германия. Она послала туда дивизию фон дер Гольца, которая вместе с войсками Маннергейма очистила в апреле 1918 года Финляндию от красногвардейцев.

Так ленинское правительство вместо благодарности друга за дарованную независимость нажило себе в лице Финляндии ожесточенного врага. Напротив, Германия приобрела в финском народе преданного союзника, который в припадке благодарности к своей спасительнице устами своего недавно еще глубоко демократического сейма высказался за восстановление и предоставление возможности герцогу Гессенскому занять вновь открывшийся престол.

Вторым событием, до крайности уронившим престиж советской власти и оказавшимся гибельным для России, был Брест-Литовский мир. Советские правители даже не пытались сопротивляться немецкому вторжению и, чтобы спасти свою власть, подписали 19 февраля 1918 года позорнейший мирный договор, который повлек за собой полный распад России. Были отторгнуты не только Финляндия и Украина – их отделение было санкционировано декретом Совета народных комиссаров, – но отпали от Российского государства Прибалтийский край, Литва, Польша, Бессарабия, Крым, Донской район и Кавказ. Одни области стали сразу «независимыми» государствами, другим было дозволено решить вопрос об образовании «независимого» государства путем плебисцита, но исход этого плебисцита предопределялся заранее, так как эти области были оккупированы частью немцами и частью турками.

Отторжение всех перечисленных выше областей означало для уцелевшей части России небывалую экономическую катастрофу, так как отошедшие территории были самыми промышленными районами, в которых находились важнейшие железнодорожные артерии и военные пути сообщения. Россия оказалась отрезанной от Черного и Балтийского морей и попала в полную экономическую зависимость от Германии.

Легко себе представить, с каким ужасом и озлоблением восприняла этот страшный Брест-Литовский мир вся антибольшевистская Россия. И не только противники советской власти были возмущены ленинским «похабным» миром с немцами. Даже в коммунистических рядах он вызвал глубокое недовольство. Достаточно вспомнить, что на Четвертом съезде Советов из 700 голосов 300 высказались вообще против заключения мира с немцами – это были голоса рабочих, крестьян и левых эсеров. Но мир был подписан, чем советское правительство засвидетельствовало свое полное бессилие перед врагом. У большевиков были солдаты, которые с помощью штыков насаждали советскую власть, терроризируя безоружное население, но у них не было армии, чтобы защищать независимость России и ее достояние, созданное вековыми усилиями и ценою неисчислимых жертв русского народа. И в этом факте бессилия большевистской диктатуры тайные военные организации, ставившие себе целью свержение советской власти, черпали веру и возможность борьбы с этой ненавистной властью и в конечное торжество этой борьбы.

Эта вера у очень многих перешла в уверенность, когда ленинское правительство предприняло в 1918 году свой безумный опыт военного коммунизма, восстановивший против советской власти все слои населения и доведший Россию до края гибели.

Скоропалительная демобилизация всех фабрик и заводов, работавших на оборону, и национализация промышленности вызвали полнейший развал ее. Сотни и сотни тысяч рабочих были выброшены на улицу и обречены на голод. Уничтожение частной торговли и полное расстройство железнодорожного транспорта нарушили обмен между деревней и городами, и продовольствие городского населения оказалось в катастрофическом положении. Чтобы спастись от голода, миллионы рабочих, большей частью квалифицированных, покинули города и разбежались по деревням, что вызвало почти полный паралич крупной промышленности.

Уже в конце марта 1918 года собрание фабрично-заводских уполномоченных Петрограда охарактеризовало созданное гибельной большевистской экономической политикой положение следующим образом: «Позорный мир, голод, неумело ведущаяся эвакуация, полная дезорганизация фабрично-заводской жизни – все это обрушилось на рабочих… Профессиональные союзы утратили свою самостоятельность и независимость и уже не организуют борьбы в защиту прав рабочих. На улицах и в домах днем и ночью происходят убийства. Убивают не врагов народа, а мирных граждан – рабочих, крестьян, студентов… Мы протестуем и требуем открытого суда над всеми, совершающими зверские убийства!..» [23]

Но рабочие не ограничивались словесными протестами. Их возмущение часто выливалось в более грозные формы: в серьезные беспорядки, как например, в Петрограде и Сормове, и даже в вооруженные восстания, причем некоторые восстания, как например, ижевских и боткинских рабочих, носили крайне ожесточенный характер и были подавлены с бесчеловеческой жестокостью лишь после многодневной борьбы. Так пролетариат, именем которого большевики угнетали Россию, стал в 1918 году в своем подавляющем большинстве озлобленным врагом большевистской власти.

До крайней степени ленинское правительство вооружило против себя и русское крестьянство своим экономическим террором. Насадив в деревнях комбеды (комитеты бедноты) и отдав им на поток и ограбление зажиточное и среднее крестьянство, забирая в деревнях продовольственные продукты при помощи вооруженной силы, отнимая у крестьян «излишки», большевики себе нажили в русском крестьянстве непримиримого врага. На террор правительственный деревня отвечала низовым террором; крестьяне расправлялись с заградительными отрядами, спускали под откос поезда с награбленными сельскохозяйственными продуктами. Чтобы у них в будущем не отнимали «излишков», крестьяне сократили свои посевы до потребительской нормы, что явилось страшной угрозой для всего городского населения. Во многих местах разразились крестьянские восстания, свидетельствовавшие, что крестьянская масса доведена большевистским насилием и грабежом до последней степени отчаяния. Крестьянское море забурлило с необычайной силой, и положение советской власти стало настолько критическим, что самые трезвые политики считали ее скорое падение неизбежным. Так, П.Н. Милюков писал 3 мая 1918 года генералу Алексееву: «Несомненно, психология в России, хотя и не так быстро, как было бы желательно, но все же меняется, и не только на юге, но, как меня осведомляют мои московские друзья, также и на севере. Большивики изжили себя. За отсутствием внешней силы, которая бы их ликвидировала, они начали ликвидироваться изнутри». В то время передавали даже, что Ленин очень мрачно расценивал положение большевистской власти, высказавшись в частном разговоре приблизительно так: «Мы, конечно, провалились, но великая наша заслуга заключается в том, что в Париже коммуна просуществовала несколько дней [24], а у нас в России несколько месяцев».