Читать онлайн «Наполеон, или Миф о «спасителе»». Страница 100

Что может служить лучшим доказательством ослабления религиозного влияния в новом обществе, чем секуляризация сфер, традиционно находившихся в ведении церкви: благотворительность, образование, гражданское состояние? Разумеется, отчаяние церковных властей кажется порой чрезмерно преувеличенным. Деятельность по реорганизации епархий получила государственную поддержку. Однако перераспределение диоцезов породило множество проблем, обусловленных площадью приходов (в Париже проект реорганизации подвергся резкой критике по причине неравенства округов), с восстановлением культовых зданий, отмеченных печатью дур-ной репутации их прежних владельцев, и в особенности с вакантными, из-за нехватки священников, приходами. Наблюдалось снижение их количества, несмотря на значительное увеличение (в период между 1806–1810 годами) числа посвященных в сан. Однако куда больший урон нанесло престижу церкви снижение качества. «В привилегированных слоях общества уже не встретить молодых людей, готовых посвятить себя духовному поприщу, — писал в марте 1811 года министру культов епископ Кимперский. — Мы пополняем наши ряды исключительно из среды бедных землепашцев». То же с глубокой горечью констатирует епископ Безансона Jle Коз, сокрушаясь в связи с тем, что «нет больше священников, чье блестящее воспитание, основательная подготовка, обширные и разносторонние знания в сочетании с другими преимуществами их социального положения радовали церковь, наставляли все классы граждан и, казалось, способствовали еще большему упрочению авторитета религии». «Духовенство лишилось своих привилегий» — вот какое объяснение дал Ле Коз падению престижа профессии священника.

Для духовных орденов, ощутивших на себе враждебность Наполеона, сложившаяся ситуация оказалась крайне тяжелой. Декретом 3 мессидора XII года (22 июня 1802 года) были распущены все незарегистрированные конгрегации. Некоторую поддержку получили лишь ордены миссионеров, с помощью которых Наполеон надеялся остановить продвижение англичан на восток, а также женские конгрегации, обслуживавшие школы и больницы. Наполеон мечтал о создании единого корпуса сестер милосердия. Декретом № 23 от 23 марта 1805 года королева-мать удостоилась титула, присуждаемого в прошлом вдовствующим королевам, став попечительницей богоугодных заведений. Перепись 1808 года выявила, что на все диоцезы приходилось 10 257 монахинь, из которых 4 792 составляли преподавательский, а 5 465 — медицинский персонал. В отдельных епархиях (Динь, Шамбери) насчитывалось менее 50 монахинь; в других (Нанси, Руан, Лион) — более 500. Наряду со школьными учительницами упомянем братьев христианских школ, открывших свои учебные заведения в 57 городах. Если что и ослабило церковь, оттолкнув от нее культурную элиту, так это ее безоговорочное подчинение правительству, что превратило ее в пособницу «деспотизма». Вся Франция зубрила катехизис, согласно которому возложенные Богом на человека обязанности включали «любовь, уважение, повиновение и преданность императору, воинскую повинность и выплату налогов, взимаемых для укрепления обороноспособности Империи». Пастырские послания и письма, ордонансы епископата — все вносило лепту в создание культа личности императора: Великую Армию они отождествляли с небесным воинством, французскую нацию — с избранным народом, а войну — с угодной Богу священной войной против мракобесия. Церковное красноречие подвергалось небывалому контролю: неосторожная проповедь аббата Фурнью обернулась для него заточением в Бисетр, а затем — каторгой в Турине. Кардиналу Фэшу пришлось изрядно похлопотать, чтобы вызволить его оттуда. В 1809 году заткнули рот Фрейссину. Перелистаем подшивки «Вестника кюре»: бюллетени Великой Армии публиковались в нем чаще, чем жизнеописания святых. Высшее духовенство, приравненное Конкордатом к государственным служащим, легко влилось в среду государственных нотаблей. Лица духовного звания в количестве, пропорциональном размерам их епархий, заседали в окружных избирательных коллегиях, в муниципальных советах и даже в мэриях. Так церковь, наравне с армией и полицией, превращалась в инструмент государственной политики. «Мои префекты, мои епископы, мои жандармы» — это высказывание Наполеона точно определяет положение церкви в обществе. Ее сговорчивость представала панацеей от раскола. Наполеон смог по достоинству оценить ее после вступления в силу Гражданской конституции духовенства. Исходившие от Рима выражения протеста не встретили ни малейшего отклика у французских служителей культа. Такой же сговорчивости император ждал и от папы. После начала войны с Австрией Наполеон отдал приказ об оккупации Анконы. Протест Пия VII против попрания папского суверенитета поразил Наполеона своей неистовостью.

«Я, как и мои предшественники во втором и третьем поколении, всегда считал себя единственным старшим сыном церкви, вооруженным мечом, чтобы покровительствовать ей и защищать ее от греческой и мусульманской скверны», — с некоторым опозданием, но весьма грозно ответил Наполеон. Введя континентальную блокаду, Наполеон потребовал, чтобы портовые города Папской области закрылись для английской торговли. Разве Англия не была рассадником ереси? Разве мог папа сохранять нейтралитет в конфликте, который Наполеон в интересах своего дела тут же представил как борьбу римского католицизма с англиканизмом? «Вы, Ваше Святейшество, — глава Рима, я же — его император. Мои враги должны стать Вашими врагами». Однако Пий VII оставался безучастным как к религиозной аргументации, так и к силовому давлению. Со временем Наполеон осознал, что недооценил стойкость своего соперника.

21 января 1808 года генерал Миолли получил приказ оккупировать Папскую область и занять Рим. 2 февраля приказ был выполнен.

Посол Франции Алкье предупреждал императора: похоже, что решимость Пия VII непоколебима. Тем не менее Наполеон пошел на аннексию Рима, уладив предварительно конфликт с Испанией и организовав противодействие агрессии Австрии против Баварии. 16 мая 1809 года императорским декретом, подписанным в Шенбрунне, Папская область была присоединена к Франции. 10 июня Миолли водрузил французский флаг над замком Сент-Анж. Пий VII незамедлительно издал буллу, отлучающую от церкви «всех узурпаторов, зачинщиков, вдохновителей, сторонников и исполнителей этого кощунственного решения». «Мне стало известно, что папа отлучил меня от церкви. Он — неистовый безумец, которого следует арестовать», — писал император 20 июня. Что это, вспышка гнева или тщательно обдуманный шаг? Раде, командир отряда жандармерии в Вечном городе, не ведал сомнений. Он захватил Квиринальский дворец и потребовал отречения Пия VII. Непокорного папу насильственно выдворили из Рима вместе с его главным советником, кардиналом Пакка. Последний поведал нам в своих мемуарах об унизительных мытарствах сановного пленника: из Флоренции в Гренобль, оттуда, через Авиньон и Ниццу, — в Савону в соответствии с противоречивыми приказами, отражавшими колебания Наполеона, который, с одной стороны, был удивлен избытком рвения своих подчиненных, а с другой — одержим идеей поселить папу в Париже, куда он уже выслал священную коллегию. 6 июля 1809 года Пий VII прибыл в Савону, где оставался до 9 июня 1811 года. Несмотря на оказываемые ему почести, он держал себя как заключенный: отказывался от предлагаемых услуг, собственноручно стирал свой подрясник и молился дни напролет. Молился для отвода глаз, используя имеющиеся в его распоряжении средства из тех, что на основании Конкордата неосмотрительно предоставил ему Наполеон, в частности — каноническую инвеституру епископов.