Читать онлайн «Горчаков». Страница 98

Я бы искренне пожалел об этом вначале потому, что невольно сам этому бы способствовал, затем потому, что это могло бы нанести ущерб тем интересам, которые столь дороги нам обоим.

Соблаговолите, мой дражайший друг, признать, что эти слова не имеют под собой основания, что это лишь эхо тех обсуждений, которые мы с Вами вели, когда я имел счастье принимать Вас в моем кабинете.

Ваш Горчаков».

Эти два документа позволяют составить представление о стилевых особенностях взаимного общения дипломатов. Пронизывающая их комплиментарность и утонченная предупредительность отвечали духу времени, манерам, наконец, установившимся нормам. В этом искусстве Горчаков и Бисмарк ни в чем не уступали друг другу.

Что же касается предмета переписки — поводом к нему послужила весьма бестактная и бесцеремонная, на взгляд российской стороны, попытка вмешательства Бисмарка в российские внутренние дела. Вдохновленный наметившимся сближением Пруссии и России в ходе преодоления польского кризиса, испытывая головокружение от недавней успешной военной акции, прусский канцлер попытался выступить в защиту привилегий прибалтийских немцев. Реакция российского императора не заставила себя ждать…

В дальнейшем Бисмарк не однажды опровергнет самого себя и лишит всякого повода тех, кто столь легковесно трактовал отношения двух политиков, упрекая Горчакова в излишней податливости по отношению к своему немецкому коллеге. Достаточно обратиться к другому источнику — книге мемуаров Бисмарка «Мысли и воспоминания»:

«Горчаков старался тогда доказать своему императору, что моя преданность ему и мои симпатии к России неискренни или же только «платоничны»; он старался поколебать его доверие ко мне, что со временем ему и удалось».

«В России личные чувства императора Александра II, не только его дружеское расположение к своему дяде, но и антипатия к Франции, служили нам известной гарантией, значение которой могло быть подорвано французистым тщеславием князя Горчакова и его соперничеством со мной».

«Он хотел сохранить возможность уверять в будущем русское «общество», что он не виновен в русских уступках: недостойный эгоизм за счет своей страны»[165].

Перед вдумчивым исследователем Бисмарк предстает в различных ипостасях. Он действительно был далеко не однозначен и как человек, и как политик, и он действительно был разным в разные периоды своей жизни и европейской истории. Он очень изменился, когда был свергнут с пьедестала, отстранен от дел и посвятил себя единственному занятию — написанию мемуаров. Теперь трудно определить, что было в жизни этого человека истинно, что ложно, где правда, а где профессиональное лицемерие, мистификации или уловки. Что предопределяло линию его поведения в тех или иных конкретных обстоятельствах: тайные замыслы, холодный расчет или самозабвенное увлечение политической идеей? Остается только гадать.

Не из ревности к политическим успехам Бисмарка и не по причине неуемного тщеславия или желания произвести эффект, как об этом писал оказавшийся не у дел немецкий канцлер, Горчаков не был склонен внимать доводам своего коллеги. У российского министра не было оснований слепо двигаться в фарватере немецкой политики.

Горчаков и Бисмарк представляют собой два разных полюса в межгосударственной политике XIX века. Один — политик-«голубь», другой — «ястреб». «Ястреб» Бисмарк утверждал: «Великие вопросы времени решаются не речами и парламентскими резолюциями, а железом и кровью». Для создания единого немецкого государства Бисмарку пришлось затеять кровопролитные войны с Данией, Австрией, Францией… «Нет никакого сомнения в том, что я причинил страдания очень и очень многим. Если бы не я, не было бы трех больших войн, не погибли бы восемьдесят тысяч человек и их сейчас не оплакивали бы родители, братья, сестры и вдовы»[166] — так оценивал некоторые итоги своей государственно-политической деятельности Бисмарк.

«Голубь» Горчаков исповедовал другие взгляды: «Нет таких расходящихся интересов, которые нельзя было бы примирить, ревностно и упорно работая над этим делом в духе справедливости и умеренности»[167]. Горчакову удавалось локализовать разгоравшиеся войны, не давая им разрастаться до континентального масштаба, когда вспыхивали кризисы — польский, датский, австрийский, итальянский, критский… Он умел удерживать Россию в стороне от острых конфликтов, оберегая ее от, казалось бы, неизбежного военного вовлечения в европейские проблемы, на протяжении более двадцати лет. В отличие от Бисмарка Горчаков сумел мирным путем вернуть своему государству прежнее положение великой европейской державы. Апогеем его политики стал 1875 год, когда веское слово России остановило возможность повторного вторжения войск Германской империи во Францию…

Шестидесятые — середина девяностых годов XIX века — это время изнуряющей борьбы, интриг, противостояний, время, когда распадались старые и возникали новые союзы, когда необходимо было предвидеть развитие событий и просчитывать каждый шаг. И Бисмарк, и Горчаков преследовали собственные политические цели, стремясь обратить друг друга в свою веру. Удержать в орбите немецкого влияния Россию было для Бисмарка важнейшей целью на протяжении его политической карьеры. Положение Германии после объединения казалось Бисмарку особенно шатким. Существовал риск возникновения антигерманских коалиций. По его мнению, «у всех без исключения континентальных соседей имеются тайные или официально известные желания, которые могут быть выполнены только путем войны»[168]. Молодому немецкому государству, пусть даже оно стало называться империей, была необходима внешняя точка опоры, и в этом смысле Бисмарк возлагал надежды именно на Россию, связанную с Германией прочными династическими узами. Горчаков, хорошо представлявший себе агрессивность политического поведения Бисмарка, не мог не задаваться вопросом: против кого намечаемый союз в конечном счете рано или поздно будет направлен? Не окажется ли Россия втянутой в войну против ее воли? В подобных обстоятельствах такая опасность возрастала, становилась вполне реальной.

Горчаков-министр иначе, нежели Бисмарк, смотрел на условия равновесия сил в Европе. У него имелось собственное представление о внешнеполитических целях и задачах российского государства, которое исключало зависимость от корыстных планов других держав. Союзнические обязательства Россия старалась на себя брать только тогда и в том случае, если это отвечало ее коренным интересам. Наконец, Горчаков был наделен даром политического предвидения. Как показало развитие исторического процесса, многое из того, чем был так обеспокоен российский канцлер, подтвердилось последующим ходом событий, произошедших уже после его отставки и ухода из жизни.