Читать онлайн «Горчаков». Страница 72

Последующий ход событий тем не менее убедил Александра II и его окружение в неизбежной потребности двигать Россию в сторону дальнейших преобразований. Более того, у правящей элиты словно открылось второе дыхание. Ожила, казалось, вера в единственно правильный для России путь — путь реформ. Появились новые, энергичные люди, проявляющие готовность решительно действовать в этом направлении дальше… Одним из них был Михаил Тариело-вич Лорис-Меликов (1825–1888) — боевой генерал, губернатор из Харькова, талантливый и искусный политик. Этот мало известный столичной элите человек на деле оказался именно тем, кто, возможно, имел перспективу консолидировать общество, остановить террор, преодолеть кризис, вывести, наконец, Россию на путь конституционных реформ. Жизнь и служение Лорис-Меликова — яркий пример восхождения к вершинам государственной власти представителя некоренных народов Российской империи. Армянин, родившийся и проведший детство в Тифлисе, он продолжил свое образование в Петербурге, где в 1840-е годы близко сошелся с искавшей себя демократической молодежью. Среди его знакомых был и будущий поэт Некрасов. Тогда, по сути, и сформировалась незаурядная личность Лорис-Меликова. Годы армейской службы, участие в боевых действиях, административное управление на главных должностях в кризисных районах Предкавказья и Северного Кавказа помогли Лорис-Меликову стать выдающимся руководителем, идеи и начинания которого постепенно возвысили его авторитет и создали ему безупречную репутацию.

Ему, талантливому военачальнику, администратору, организатору гражданских форм управления в губерниях, довелось занимать высшие государственные посты всего чуть более года — до момента последнего, гибельного для жизни Александра II покушения. Но именно в это время вполне раскрылись его выдающиеся дарования государственника. За то короткое время, что Лорис-Меликов находился у власти, им были предприняты попытки ликвидировать затянувшийся разрыв в реформаторской политике Александра II. Причина общественного разлада, по его убеждению, была в свертывании демократических преобразований, откате от прежнего курса. Он считал, что остановка в продвижении реформ прервала процесс формирования новой социальной базы, которая могла и готова была стать опорой российской власти. Такую опору Лорис-Меликов видел в нарождающихся органах народовластия — земствах, приходящих на смену дворянско-помещичьим институтам власти на местах.

В короткий срок Лорис-Меликов инициировал расширение полномочий земских и городских органов управления, настоял на упразднении III Отделения, ограничил применение административных наказаний, изменил цензурную практику, в том числе отменил ограничения на публикации в периодической печати, настоял на смене министра просвещения… Главное же его внимание было сосредоточено на управляемости огромной страны, на преодолении препятствий, мешающих деятельности органов местного самоуправления. Среди других он инициировал меры по совершенствованию средств связи и сообщения между регионами. Более всего Лорис-Меликов восставал против попыток власти распространять ответственность за преступления террористов на население.

Лорис-Меликову удалось убедить Александра II и его окружение дать согласие на разработку и рассмотрение законопроекта, целью которого было создание представительных органов — общественных комиссий — прообраз законотворческих палат парламентского типа. Этот проект, как и многие другие начинания Лорис-Меликова, рухнул вместе с гибелью императора. Национальная катастрофа, последовавшая за взрывом на Екатерининском канале, глубоко потрясла первоуправляющего министра. Настолько, что ему так и не удалось оправиться, воспрянуть духом. Ровно через два месяца после прощания с ушедшим из жизни Александром II Лорис-Меликов сложил с себя полномочия. Сломленный морально и физически, он вскоре скончался.

Гибель императора для остатков реформаторской «команды» Александра II означала катастрофу, радикальный перелом, за которым начинался путь к забвению. Их прежние заслуги, былые почести стали поводом для семейных воспоминаний по торжественным дням. Выдающиеся государственники — члены правящего кабинета Александра II — завершали свой путь в безвестности. Великий князь Константин Николаевич, отставленный от всех должностей, заканчивал жизнь как частное лицо. Горчаков, сломленный последним ударом судьбы и недугами, доживал свои дни в Баден-Бадене, а Валуев — в Петербурге, в полнейшей бедности и забвении. Милютин до конца дней прожил в Крыму, в изгнании. В один год с императором ушел из жизни Замятнин. Лишь Рейтерн и Головнин впоследствии были востребованы. Первый прослужил ряд лет в Комитете министров Александра III, будучи его председателем, второй до конца жизни оставался членом Госсовета.

Наиболее глубоко гибель императора отозвалась в сердце Горчакова, человека, долее всех бывшего рядом с ним, наиболее приближенного к царской семье, допущенного в интимный круг венценосных особ.

Представление об этой близости может дать эпизод, записанный современником канцлера: «…по случаю годовщины кончины императора Александра II канцлер получил из Петербурга подарок. То были серебряные большие старинные карманные часы с барельефным портретом Александра I, изображенным с надетою на голову шляпою; под глухою доскою находится серебряный профиль императора Наполеона I, эпохи первых лет его царствования. Особенно интересна была при этих часах длинная прядь женских, темно-каштанового цвета, волос. Часы были подарены императором Наполеоном I Александру Павловичу; от него перешли к государю Николаю Павловичу и затем Александру II и постоянно находились в кабинете Его Величества, в числе прочих вещей. Часы фабрики Брегета-младшего.

Князя Александра Михайловича Горчакова весьма занимала мысль о том, кому принадлежит эта прядь волос, и он полагал, что это волосы Марии Антоновны Нарышкиной, любимицы императора Александра Павловича.

Вне сомнения, это была одна из семейных реликвий Романовых, напоминавшая Горчакову о том, что послужил он российскому престолу и при Александре Павловиче, и при Николае Павловиче, и при Александре Николаевиче, и при Александре Александровиче…»[107]

Наследник престола Александр III, безусловно, не мог предать память отца, виня в его судьбе людей, которым император излишне доверял и в которых обманулся. Александр II был почитаем, его превозносили, особенно когда речь велась о тех преобразованиях и деяниях, какие не противоречили установкам нового царствования. К тому же дело Александра II и его сподвижников невозможно было разрушить до основания. Сын сумел извлечь некоторые уроки из прошлого, в том числе и из тех ошибок, к которым сам был некогда причастен. Ему пришлось в полной мере ощутить последствия навязанной им отцу балканской эпопеи. Неисчислимые жертвы, разрушительные последствия для государства и жалкий внешнеполитический итог кампании навсегда охладили воинственный пыл, некогда свойственный наследнику российского престола. Скорее всего, именно по этой причине царствование Александра III прошло без войн. Недавно осуждаемое прошлое стало приносить результаты, и прежде всего в экономике. Новый император не решился вносить изменения в систему отношений собственности, что-либо менять в военном деле. Хватило ума не поворачивать вспять, ломая только что возведенное в государственном строительстве.