Читать онлайн «Аджимушкай». Страница 58

Список длинный, и Валерию разом все не прочитать.

Вспоминаю стихи Ильи Сельвинского:

Кто всхлипывает тут?

Слеза мужская здесь может - прозвучать кощунством.

Встать!

Страна велит нам почести воздать

Великим мертвецам Аджимушкая.

Поэт приезжал к нам во второй десант, высадившийся третьего ноября 1943 г. на Керченский полуостров. Он ходил с нами в катакомбы посмотреть, как мы сражались здесь в 1942 году. То, что он увидел, там, мастерски воспроизвел в поэме "Аджимушкай", тогда же появившейся в газете нашей Отдельной Приморской Армии.

Изрытая воронками земля и сейчас еще как бы кипит, пенится, то поднимаясь, то оседая, то застывая многочисленными холмами и провалами, сквозь глазницы которых тянет терпким запахом, от которого по коже пробегает озноб...

...С Керченского вокзала мчусь прямо в Аджимушкай.

Знакомые места!

Я отсюда "писал" письмо матери, писал его в своих мыслях дни и ночи. Я повествовал ей о людях, принявших на себя страшный удар врага во имя жизни на земле. Я им давал свои фамилии, свои имена, ибо в мужестве своем они были похожи друг на друга, как две капли воды, - я повествовал своей матери об образе аджимушкайца, солдате , подземелья. И часто придумывал фамилии. Даже себе придумал... Всю войну я не расставался с "письмом" матери, нашептывал его под бомбами и снарядами, идя с полками, батальонами и ротами в логово врага.

В Кенигсберге, на земле бывшей Восточной Пруссии, для меня, как и для всех солдат Великой Отечественной войны, прогремел последний выстрел наступил День Великой Победы.

И я сразу же засел, чтобы "Письмо матери" изложить на бумаге. И именно таким, каким я его выстрадал, все думая о солдатах, принявших на себя удар врага на Керченском полуострове, в катакомбах Аджимушкая.

Передо мною армейская юность...

- Здравствуй, Коля Самбуров, нашептывающий письмо матери!..

Знаменитые катакомбы!

Здесь, в подземелье, в 1905 году находилась типография большевистского подполья Керчи.

Здесь в годы гражданской войны и интервенции сражались красные партизаны. Катакомбы были их крепостью.

Здесь в ноябре и декабре 1941 года, когда гитлеровские войска оккупировали Керчь, действовал прославленный партизанский отряд керчан имени Ленина. Его бесстрашные бойцы держали в своих руках каменоломни вплоть до тридцатого декабря 1941 года, когда Керчь была освобождена нашим морским десантом, впоследствии отбросившим гитлеровцев за акмонайские позиции и занявшим Феодосию.

Керчь - огненная земля для всех оккупантов. Оккупанты не раз сгорали на ней дотла!

Душой и цементирующей силой всей партизанской борьбы были коммунисты, верные и стойкие бойцы нашей ленинской партии.

В мае 1942 года гитлеровцам удалось вновь занять город Керчь. И с этого дня началась одна из самых героических оборон Аджимушкая, продолжавшаяся вплоть до начала ноября 1943 года.

Коля Самбуров в силу своего положения (так уж сложилась в то время обстановка в катакомбах - большинство командиров были рядовыми бойцами) не мог все знать и быть участником каждого события. Теперь он повзрослел, в полковничьих погонах...

Я стою в окружении солдат подземелья, приехавших сюда, как и я, по приглашению керчан, советских и партийных организаций.

Передо мною живые и мертвые защитники Аджимушкая. Павшие молчали под огромными бетонными надгробьями, сооруженными в наши дни керчанами. Говорят, что павшие не встают, А тут я слышу живые голоса погребенных под обвалом. Вот они сами:

- Федор Артемьевич Силыч!

- Николай Степанович Саенко!

- Иван Данилович Демидов!

- Рядовой морской пехоты Леонид Григорьевич Карацуба!..

Так вот какой ты теперь, Иван Чупрахин!

В своем "Письме матери" я не мог расстаться с тобою. Как будто знал, что еще встречусь.

Воспоминания, воспоминания... И вновь ожили бои. Ожили катакомбы, Теперь уж с подлинными именами и живых, и "вставших из гробов" и завалов, и тех, которые не встают, но в памяти народа живут вечно.

Глава вторая

Шла вторая половина мая сурового 1942 года. В штабе немецких войск царило оживление: командиры немецких частей доносили своему командующему группировкой о взятии последней переправы через Керченский пролив. Ошалелые от успехов штабисты поздравляли друг друга с наступившей тишиной, им очень хотелось тишины, хотя бы на несколько дней. И гитлеровцам казалось, что она наступила, ибо советские войска отошли на Тамань, правда, какая-то небольшая, очень небольшая горстка "безумцев" окопалась у поселка Аджимушкая, тоже маленького, очень маленького, и продолжает отстреливаться. Но это - пустяк, не пройдет и двух часов, как "безумцы" поднимут руки...

Горела Керчь. В порту и пригородных поселках рвались артиллерийские склады, с тяжелым шуршанием пролетали над домами снаряды. Падая на улицах, они дырявили каменные ограды. В одном из рваных проемов появилась вихрастая голова: глаза задиристые, волосы хохолком - непокорные. Паренек огляделся, свистнул кому-то и скрылся за оградой. Вскоре к стене подбежал черноголовый подросток. Он позвал:

- Братеня, Дима, где ты? Слышишь, я знаю, где лежат гранаты. Бабахнем по фрицам...

- Я тебе бабахну, Мишка, - вновь показался вихрастый паренек. - Товарищ Блохин, ты чего шумишь! - шикнул он на меньшего по-взрослому и помог пролезть в проем...

Дымился смрадным дымом и поселок Аджимушкай. Припав грудью к обожженной земле, лежал в воронке, неподалеку от крайнего дома, сухощавый полковник. То был Ягунов Павел Максимович, бывший начальник отдела боевой подготовки армии. Бывший... Не верилось, но что поделаешь, штаб на Тамани, а он, полковник Ягунов, остался здесь, в окружении. Мысль об этом сверлила его голову лишь одну минуту. Он отогнал ее прочь, как назойливую муху, и окинул взором взлохмаченную снарядами и бомбами землю, заметил неподалеку от себя батальонного комиссара, и ему стало как-то легче. "А комиссар-то из штаба фронта, - вспомнил он, где видел этого человека. - Кажется, Парахин, Иван Павлович. Комиссар на месте - теперь и командиру веселее".

Он еще не знал, чем будет командовать - полком или дивизией: Ягунов видел, как в течение нескольких дней, когда шли жаркие бои за поселок Аджимушкай, со всех направлений шли сюда ротами, взводами, небольшими группами и в одиночку бойцы и командиры из частей, прикрывавших переправу наших войск на Тамань, и Ягунов отводил им участки, позиции, и люди дрались, не помышляя об отступлении, не пугаясь вражеского окружения. Полковник проводил взглядом две автомашины и пароконную повозку, скрывшиеся в черном зеве каменоломни, прошептал: "Будем сражаться и под землей".

Об этом же думал и старший лейтенант Михаил Григорьевич Поважный. Он. находился в северной части поселка и не знал, что в километре от него, там, где маячит Царский курган, находятся советские бойцы и что незнакомый ему полковник Ягунов уже собирает силы в единый кулак. Для уточнения обстановки не хватало времени. С севера, со стороны Азовского моря, наседали немцы: они решили разделаться с "безумцами". Батальон, которым командовал Поважный, принял бой. Схватка длилась недолго. Враг вынужден был отойти.