Читать онлайн «Воспоминания.Том 1». Страница 246

Когда я уехал из собрания и гласные заняли свои места, то исправляющий должность председателя губернской земской управы А. Е. Грузинов обратился к собранию с речью: "Скорбным словом приходится начинать настоящее губернское земское собрание. Скончался Николай Федорович Рихтер. Земство понесло невознаградимую потерю. Утрата слишком свежа, и горечь разлуки слишком близка нам, чтобы мы могли в данную минуту подводить итоги его многообразной и плодотворной деятельности. Одно можно сказать, что ушел большой человек, обладавший колоссальным опытом самых разнообразных познаний и поразительной трудоспособности. Ушел человек, с беззаветным самоотвержением посвятивший земскому делу всю свою жизнь до самой последней минуты своего существования. Ушел великий труженик, равного которому вряд ли найти. Ушел, быть может, именно потому, что слишком много сил отдавал любимому делу. Губернская управа просит почтить память Николая Федоровича Рихтера вставанием".

Все встали. Грузинов продолжал: "Между экстренной сессией и текущей скончался бывший председатель Московского губернского земского собрания, в течение долгих лет с честью занимавший эту должность, князь Петр Николаевич Трубецкой. Мы все помним характерную фигуру Петра Николаевича, помним его умелое председательствование и то благодушное отношение, которое зачастую вело к благополучному разрешению острых вопросов, возникавших в собрании. Губернская управа просит почтить вставанием память почившего".

Все встали. Вслед за тем почтили вставанием память скончавшихся М. М. Фирсова, С. Н. Коншина и Г. И. Кристи, после чего А. Е. Грузинов доложил собранию доклад управы об увековечении памяти Рихтера помещением его портрета в управе, постановкой памятника на его могиле и принятии на средства земства расходов по его похоронам. Собрание единогласно приняло это предложение и для разработки всех вопросов избрало комиссию в составе А. Д. Самарина, графа П. С. Шереметева, графа Ф. А. Уварова, Г. Б. Месснера, М. М. Щепкина, П. А. Пузыревского, Н. И. Гучкова, А. И. Геннерта и В. П. Ярыгина. Затем перешли в другой зал, где была отслужена панихида по почившим земским деятелям. По окончании панихиды, когда гласные опять заняли свои места, председатель собрания А. Д. Самарин обратился к гласным со следующей речью:

"Значение Николая Федоровича как земского работника и общественного деятеля очерчено было только что розданным докладом и словами, сказанными в начале собрания А. Е. Грузиновым. Я, как председатель губернского земского собрания, который естественно близко стоял к работе Николая Федоровича, в особенности в течение земских собраний, считаю своим нравственным долгом почтить его память именно здесь, в этом зале, где почти 40 лет он неустанно работал на пользу земского дела. Я думаю, что память о таком человеке несомненно должна сохраниться в истории земства не только московского, но и земств всей России, и думаю, что его неустанная работа и преданность земскому делу должны послужить поучительным примером для всех работников на этом деле. Сейчас мы приняли предложение о помещении портрета Николая Федоровича в губернской земской управе. Тем самым мы сохраним для будущих поколений всем нам знакомый характерный облик, столь хорошо нам памятный. Но для человечества вообще, чтобы сохранить память о Николае Федоровиче, этого недостаточно; его имя нужно связать навсегда с живым земским делом и притом с таким, которое отвечало бы самым насущным потребностям жизни населения губернии. Конечно, в настоящее время невозможно, мне кажется, обсуждать то или другое предложение, которое могло бы быть сделано по этому поводу, и я не думаю сам от себя вносить какое-либо предложение, но полагал бы, что земскому собранию следовало бы избрать в настоящем заседании комиссию в небольшом составе, например, в составе 5 лиц, для того чтобы разработать этот вопрос и в течение этой же сессии представить свои соображения, которые собрание разрешило бы в настоящей же сессии".

Собрание присоединилось к предложению Самарина и затем перешло к очередным докладам; собрание продолжалось до февраля месяца, никаких особенно страстных дебатов не было, оно носило чисто деловой характер и успело рассмотреть все сметные доклады, а также несколько других.

13 января под моим председательством состоялся торжественный годичный акт в Лицее цесаревича Николая. На акте присутствовало много приглашенных — командующий войсками генерал Плеве, учебное начальство, бывшие питомцы лицея, представители дворянства, профессора и т. д. По открытии заседания директор лицея профессор Гуляев доложил краткий отчет о состоянии лицея в минувший год, назвав его счастливым и сообщив, что 3 июня 1911 г. окончившие курс воспитанники университетского отделения с директором во главе имели счастие представиться Государю императору в Петергофе, причем его величество изволил осчастливить их следующими словами, которые начертаны на мраморной доске в зале лицея: "Мне доставило большое удовольствие, господа, видеть в первый раз у себя выпуск воспитанников московского лицея. Я хочу выразить вам мою благодарность за ваше отличное поведение и успехи в науках, но особенно за ваше примерное поведение в те страдные годы, которые переживала Россия. Выражаю в вашем лице благодарность воспитавшему вас заведению. Желаю успеха в вашей жизни и предстоящей вам службе".

Звуки гимна и громкое "ура" были ответом на эти слова. По окончании заседания я объявил воспитанникам, что освобождаю их от занятий на три дня, что вызвало с их стороны взрыв восторга.

25 января в Симеизе, своем крымском имении, скончался фельдмаршал граф Д. А. Милютин — последний гигант эпохи великой реформы. Русский народ и русское общество, прощаясь навсегда с верным сподвижником Александра II, никогда не забудут светлого, благородного образа престарелого фельдмаршала, имя которого было всегда окружено всеобщим уважением.

Граф Милютин скончался на 94-м году своей жизни, заболев острым воспалением легких. Жена его, страшно встревоженная опасной болезнью графа, не отходила от его постели, пока окончательно сама не ослабла и, почувствовав себя дурно, внезапно тихо скончалась. Это было 23 января, за два дня до кончины мужа; старушке был 91 год. От графа скрыли кончину его жены, сказав ему, что она заболела и слегла; это его, по-видимому, очень мучило, и он все время очень тревожился и справлялся о ней до последней минуты своей жизни. Так одновременно отошли в другой мир два друга, прожившие последние 30 лет безотлучно вместе, душа в душу, не выезжая из своего родного Симеиза. Графиня за 10 лет до своей кончины лишилась зрения, но это не мешало ей интересоваться всем; специальные лектрисы читали ей массу книг, а письма под ее диктовку писали ее дочери, княгиня Шаховская и княгиня Долгорукая.