Читать онлайн «Воспоминания.Том 1». Страница 222

Рейнбот обвинялся: 1) в ряде нарушений кассовых правил, каковые были допущены в казначейской части Московского градоначальства, а также в противозаконных действиях, допущенных им при расходовании отпускавшихся на нужды того же градоначальства кредитов; г) в превышении власти при разрешении административным порядком дел о нарушении обязательных постановлений по санитарной части, по извозному промыслу и содержанию ассенизационных обозов; 3) в том, что для привлечения пожертвований в особый благотворительный фонд на устройство в Москве Приюта для престарелых чинов полиции и школы для их детей, помимо сбора денег через полицейские участки, мерами притеснения и угроз от лица градоначальника и его помощника Короткого, к делу пожертвований было привлечено несколько групп обывателей: содержатели домов терпимости и квартир свиданий, содержатели ассенизационных обозов и ломового извоза, содержатели заведений трактирного промысла и представители администрации столичных московских клубов.

После допроса многочисленных свидетелей 12 мая начались прения сторон. Обвинитель, товарищ обер-прокурора Сената Носович, указав на целый ряд случаев превышения власти и недопустимых правонарушений, вывел заключение, что все это было сделано Рейнботом, главным образом, для искания популярности. Закончил же он свою обширную речь сожалением, что такой богато одаренный и талантливый человек, как Рейнбот, позволил себе опуститься настолько, что из героя обратился в деятеля, очутившегося на скамье подсудимых.

Представители защиты Минятов и Карабчевский горячо защищали своего доверителя. Минятов в заключение своей речи сказал, что Рейнбот был популярен и, может быть, даже слишком популярен для того, чтобы не явилось желание уничтожить его еще более популярным обвинением. "И вот, я утверждаю, — добавил он, — что общественная сторона этого дела достаточно выяснена, и вам, господа сенаторы и сословные представители, надлежит сказать ваше последнее слово. Но те, кто вручил вам полномочия, чтобы обличить в этом деле ложь и произвол, те, может быть, не вполне ясно представляют себе все размеры лжи и произвола, которые вы установите в вашем приговоре. Бывают эпохи, когда вынуждены молчать все общественные силы, когда вынуждена молчать наука, молчат даже законодательные учреждения. Я оканчиваю лишь просьбой вынести тот приговор в этом деле, на который рассчитывают обвиняемые и который приветствует защита, как устранение того произвола, который был до сих пор. Мы ждем приговора, который будет встречен, как истинный праздник правосудия".

Карабчевский говорил вслед за Минятовым. Приведя ряд данных в защиту, он закончил свою речь словами: "Если Рейнбот и виновен в некоторых мелких прегрешениях, то потерпел он за это страшно. Высота падения делает более жгучей боль, которую испытывает падающий. Человек, стоявший высоко, пал ниже, и боль для него чувствительнее. Я полагаю, что то зло, если он его причинил кому-нибудь, неизмеримо ниже того зла, которое на него обрушилось".

Затем было предоставлено последнее слово подсудимым. Рейнбот сказал: "Четыре года надо мной тяготеют все обвинения, которые прошли сейчас перед Правительствующим Сенатом. Четвертый год я подвергаюсь этим оскорблениям, этим унижениям, о которых говорила моя защита. Здесь же, в зале, мне было брошено тяжкое оскорбление уже личного свойства обвинителем, который сказал, что я скрыл концы, прося ревизии сенатора. Я здесь доказал документально, что и было подтверждено свидетельскими показаниями, что я оставил открытыми книги на моем столе, когда я ушел из стен градоначальства. Я ушел из градоначальства, оставив его так, как оно было в минуту подачи моего прошения об отставке. Эти концы я передал сенатору Гарину, чтобы по ним дойти до правды. Я жду приговора Правительствующего Сената. Моя совесть совершенно покойна".

17 мая вынесен был приговор, одинаковый и Рейнботу, и Короткому: по лишении всех особых прав и преимуществ, заключить в исправительное арестантское отделение на 1 год, но предварительно представить на всемилостивейшее Государя императора воззрение на предмет смягчения приговора заменой исключением из службы. Такой приговор по своей суровости явился полной неожиданностью, все полагали, что Рейнботу грозит только отрешение от должности.

Едва председательствовавший сенатор Гераков прочитал слова: "исправительное арестантское отделение", как в огромном зале заседания пронесся гул, послышались восклицания, кто-то ахнул, порядок сразу нарушился. Председатель прекратил чтение и предупредил, что если тишина не восстановится, то он очистит зал от публики. По водворении тишины он продолжал. Когда весь приговор был прочитан и было объявлено, что прежние залоги Рейнбота и Короткого остаются в силе, то публика бросилась и окружила Рейнбота, его обнимали, целовали, пожимали руки…

Так закончилось дело бывшего московского градоначальника, принесшего несомненную пользу городу в 1906 г. и ценимого в Москве администратора. Помощник Рейнбота, отставной полковник Короткий, судившийся вместе с ним, был присужден к одинаковому наказанию, хотя его преступления значительно превосходили преступления его начальника. Но я считаю, что это было справедливо, так как Короткий, не имевший ни малейшего понятия о полицейской службе, будучи в полку скромным офицером без всяких средств, попав в обстановку совершенно для него новую, полную широких соблазнов, не устоял и покатился под гору. Он был свидетелем, как его начальник генерал Рейнбот швырял деньгами, никогда не стесняясь в средствах, как он жил широко, никогда не задумываясь над вопросом, законно или незаконно то или иное его распоряжение, которое, ему казалось, для дела ли или для популярности ему было нужно, — все это, конечно, такого человека, как Короткий, который хотя и был безусловно честным офицером в полку, но, очевидно, без строгих принципов, не могло не развратить, он счел долгом следовать за своим начальством на кильватере, а так как средств у него не было (у его жены тоже), которые он мог бы безнаказанно расходовать, то, естественно, соблазн был велик, и Короткий пошел по наклонной плоскости, запутавшись, под влиянием шатких принципов своего начальника, в своих взглядах и перестав понимать, что честно и что бесчестно. Поэтому я не могу держаться в этом деле того взгляда, что Короткий подводил Рейнбота, как многие это думали. Я думаю, что Короткий явился жертвой Рейнбота, и потому Сенат совершенно правильно отнесся к ним обоим одинаково, хотя преступления Короткого были рельефнее.

18 июня Государь помиловал обоих — и Рейнбота, и Короткого.