Читать онлайн «Воспоминания.Том 1». Страница 186

Я первый раз познакомился с пасекой в 1906 г., приехав на пасеку по приглашению покойного Ф. С. Мочалкина летом, 25 июля. В этот день всем практикантам, которых было в то время 11 человек, было произведено выпускное испытание. По просьбе Мочалкина, я принял на себя председательствование в экзаменационной комиссии, в состав коей входили тогда инспектор сельского хозяйства Н. А. Крюков, профессор зоологии Н. А. Кожевников, директор Зоологического сада В. А. Погоржельский, ботаник И. Ф. Мейснер, сам Мочалкин и садовод П. И. Орлов.

Ознакомившись подробно с пасекой, я вынес удивительно отрадное впечатление, а в следующем году я уже был избран пожизненным почетным попечителем и председателем правления комитета пасеки, после чего стал бывать на пасеке довольно часто, входя во все ее нужды и принимая близко к сердцу ее интересы. Каждый мой приезд на пасеку был для меня настоящим отдыхом; иметь же дело с достойным тружеником Ф. С. Мочалкиным, отдавшим все свои силы и знания пчеловодству, несмотря на его несколько настойчивый характер, было всегда приятно. Узнав о его кончине, я искренно скорбел. Вспоминая сейчас Ф. С. Мочалкина, перед моими глазами встает эта светлая личность, столь много работавшая и, по скромности своей, старавшаяся всегда оставаться в тени.

Отпевание Мочалкина происходило в приходском храме, почтить его память явились все, кто только соприкасался с ним, все его оплакивали и отдавали должное его памяти. Хоронили его на Ваганьковом кладбище. Профессор Кулагин сказал при этом очень прочувствованную речь, посвященную памяти покойного, указав, что незабвенный Федор Семенович, сам вышедший из народа, насаждал среди крестьян пчеловодство, всю свою жизнь посвящал себя благосостоянию народному.

На ближайшем заседании комитета, происходившем у меня 11 марта и посвященном памяти Ф. С. Мочалкина, заведующим пасекой был избран профессор Г. А. Кожевников, а членом правления — И. С. Мочалкин, брат покойного.

3 марта в Государственном Совете прошел законопроект о попудном сборе с товаров в пользу городов. Этот законопроект защитники интересов городов давно уже хотели провести. Еще покойный великий князь Сергей Александрович, в бытность свою московским генерал-губернатором, очень ратовал за него для г. Москвы, и ему в Министерстве финансов это было обещано. В. И. Ковалевским в свое время была составлена особая докладная записка, в которой упоминалось, что московскому генерал-губернатору проведение закона о попудном сборе было категорически обещано. По докладе этой записки графу Витте, этот последний положил резолюцию: "Не согласен. Мало ли что было обещано". Это вызвало тогда большой конфликт между Витте и великим князем. В 1910 г., много лет спустя, этот законопроект, прошедший в Думе, рассматривался в Государственном Совете. Витте опять горячо возражал, находя, что этот сбор окажет влияние на железнодорожный тариф. Все же, большинством голосов против Витте, поляков и представителей торгово-промышленной группы, законопроект прошел.

В тот же самый день, 3 марта, в Государственной Думе в Петербурге произошел целый скандал при обсуждении сметы Министерства народного просвещения. Речь министра А. Н. Шварца не понравилась части членов Думы, которых раздражило пренебрежительное отношение Шварца к некоторым пожеланиям Думы. Шварц находил их противоречащими и несоответствовавшими делу.

Затем выступил член Думы Пуришкевич и стал говорить об академическом студенческом движении, во главе которого стояли он, Замысловский, Марков 2-й и Гижицкий и которое создалось благодаря тому, что студенчество в стенах высшей школы не находило поддержки, так как профессорский Академический союз привел к тому, что в высших школах распорядителями явились левые, а левое студенчество — это "все, — по словам Пуришкевича, — евреи, а над ними профессора, среди коих тоже немало евреев, и поэтому в университетах воцарилась анархия". При этом, как иллюстрацию, Пуришкевич привел пример, что "в Петербургском университете среди членов Совета старост на юридическом факультете находится женщина-еврейка, которая носит название "юридической матки" и находится в близких физических сношениях со всеми членами Совета".

В Думе поднялся шум, крики: "Негодяй!" "Вон его!"

Пуришкевич кричал: "Это верно, господа, правда, верно!"

Опять крики: "Негодяй! Вон!"

Пуришкевич: "Нет, я не уйду".

Председателю, Хомякову, кое-как удалось успокоить членов Думы, и он сказал: "На совести того, кто говорит, лежит ответственность".

Оппозиция негодовала. Депутаты, с Милюковым во главе, требовали лишить слова Пуришкевича, а справа кричали Милюкову: "Пошел вон!"

Хомяков обратился к Милюкову: "Член Государственной Думы Милюков, прошу Вас держать себя прилично".

Правые на это аплодировали, Пуришкевич хохотал. Началось препирательство Хомякова с Милюковым, переходившее почти в брань. В конце концов Хомяков объявил перерыв на час. По возобновлении заседания Хомяков, ознакомившись со стенограммой, лишил слова Пуришкевича, а Милюкову поставил на вид самым серьезным образом, что такие действия, как его, "недопустимы и постыдны со стороны человека, который должен был бы…"

Милюков с места начал протестовать, опять поднялись крики; Хомяков тогда, передав председательство Шидловскому, удалился.

Последствием этого все фракции оппозиции решились обратиться к Хомякову с открытым письмом, указав на недопустимость выражения "постыдно" по адресу такого незапятнанного политического деятеля, каким был Милюков. Правые, в свою очередь, подали протест против действий Хомякова за то, что перерывом заседания он не дал возможности министру народного просвещения воспользоваться статьей 40, чтобы обратиться к Думе с заявлением, которое тот хотел сделать.

Как результат всего этого — Хомяков решил уйти и подал в отставку. Он не мог остаться Председателем, так как оказался под протестом и левой, и правой групп, что значительно превосходило центр.

7 марта на место Хомякова избран был А. И. Гучков, большинством 221 голоса против 68-ми. 12 марта Гучков первый раз председательствовал в Думе и произнес длинную пространную речь. Он говорил, между прочим, о темных силах, парализовавших и искажавших думскую работу, говорил, что он сосчитается с ними, затем говорил о приверженности к конституционному строю, но высказал при этом, что к парламентаризму относится отрицательно. По отзывам большинства, речь его произвела хорошее впечатление, ее находили конституционной и корректной.

12 марта я получил предложение министра внутренних дел, за отказом генерала от инфантерии Глазова, взять на себя председательствование в Особом совещании по выработке мер реставрации испорченной живописи в храме Христа Спасителя и предотвращении таковой порчи в будущем. Такое предложение мне было не особенно по душе, так как ведению дел в этом совещании я не сочувствовал, да и считал себя совершенно некомпетентным в этом деле. Отклонить же от себя эту честь я не мог, и потому пришлось, весьма нехотя, взять на себя эту трудную и ответственную задачу. Будучи завален массой дел по всевозможным отраслям, я боялся также, что еще новое и столь сложное дело будет мне не по силам.