Читать онлайн «Азъ есмь Софья. Царевна». Страница 92

Бесплодное сидение под Азовом могло продолжаться сколь угодно долго, тем паче, что русичи не давали заскучать гостям, то совершая вылазки, то травя колодцы. И это начало давать свои результаты.

Мало того, по реке совершали рейды корабли, наплевательски обстреливая татар, которые выли со злости, но поделать не моги ничего. Разве что обстрелять в ответ?

Но у русских пушек было преимущество в дальнобойности. Хоть небольшое, но его хватало, чтобы оставаться безнаказанными.

Селим Гирей пожелал вступить в переговоры с Ромодановским.

На этот счет Григорию были оставлены не только инструкции, но и Воин Афанасьевич.

Это случилось очень просто. На шестьдесят второй день осады, в полдень, к Азову подъехал татарин с белым флагом и сообщил, что Хан, великий и солнцеподобный, могучий и грозный, и т. д., и т. п., желает поговорить с презренными врагами, проявляя к ним невиданную до той поры милость.

Враги в свою презренность не поверили, но поговорить согласились. Видимо, поняв, что три дня были явным преуменьшением — тут на годы бы считать, Крымский Хан решил попробовать еще раз предложить сдачу.

И ровно через два часа Селим Гирей подъехал к мосту, на который, ради такого случая, со стены спустили Григория Ромодановского, Воина Афанасьевича и еще пятерых воинов — случись что, они дадут полководцам время уйти.

Но хан не собирался мошенничать, да и со стены за ним наблюдали.

Первым, как и полагалось вежливому человеку, заговорил Ромодановский.

— Мое приветствие и почтение блистательному хану, чья слава дошла до всех концов Руси!

По — турецки он говори не слишком бегло, но достаточно чисто — нахватаешься тут. Селим Гирей кивнул толмачу и медленно заговорил.

— Великий хан, — титулы Ромодановский привычно пропустил — приветствует достойных противников. К сожалению, сердце его омрачила печаль, потому что ваши братья разбойничают на его земле…

На это мог ответить любой русич — и Ромодановский не стал исключением.

— Сотни лет подданные хана угоняют наших людей, словно скот, грабят, режут, насилуют… мы пришли за своими людьми — и не уйдем без них.

— Если вы будете продолжать бесчинствовать на чужой земле, султан уничтожит вас.

Ромодановский усмехнулся, привычно огладил бороду.

— Коли султан пожелает уничтожить нас… так мы уничтожим султана.

Селим Гирей гнева не сдержал, рука сама к сабле потянулась, но потом опамятовал. Бесчестье — на переговорах руку поднимать.

Небрежным жестом отослал подальше и толмача, и охрану. Видя такое дело, и Ромодановский кивнул своим людям. При нем остался один Ордин — Нащокин.

— Что хочет русский царь, чтобы уйти с моей земли?

По — русски Селим Гирей говорил достаточно понятно. Картавил, конечно, глотал окончания слов, но Ромодановский его понимал. И даже смотрел с сочувствием. А как тут правду скажешь? Но и лгать не стоило, все равно это уже ничего не поменяет.

— Мы пришли навсегда. И не уйдем.

Селим Гирей потемнел лицом. Сбывались худшие опасения. Не набег, нет. Завоевание. И… он был умен, этот крымский хан, которого современники уже не назовут 'Мудрым'.

— Вы умрете.

— За нами придут другие.

Селим Гирей смотрел на него, и понимал, что иначе — никак. Эти люди готовы стоять до последнего — и готовы здесь умереть. Он может уничтожить их, но вслед придут другие.

А его земля стонет под копытами коней захватчиков. И есть только один выход — захватить мятежную крепость, сравнять ее с землей — и идти, догонять русичей уже в Крыму. Тогда есть возможность победить.

— Мне жаль. Вы умрете.

Ромодановский усмехнулся.

— На то воля Божья.

На том и кончились мирные переговоры. Мужчины разошлись в разные стороны, Селим Гирей поскакал к своим войскам, а Воин Афанасьевич тронул Ромодановского за плечо.

— Григорий… дозволь…

Ромодановский внимательно слушал его, пока поднимали их на стену на веревках, слушал на стене… и наконец — кивнул.

— Бесчестно сие…

— Грех на мне будет, — и вдруг выплыло, оттуда, из вечером в царевичевой школе, из споров и разговоров. — В войне изначально чести нет, так что не стоит и горевать о ее утрате.

Ромодановский был не согласен, но и не спорил.

Селим Гирей, конечно, обратил внимание на то, что что‑то вспыхивает яркими искрами на башне Азова… но что? И для чего?

Гелиограф работал. Почтовых голубей перехватили бы сокола, гонца тоже, а вот гелиограф, отчетливо видный на сотню километров окрест — благо, день был ясным, ни перехватить, ни расшифровать не получилось.

Воину Афанасьевичу того и надо было.

Приступ начался с рассветом. Татары лезли на стены, словно бешеные муравьи, подтаскивали пушки, стремились завалить русских числом, но Ромодановский пока держался. И держался, видит Бог, неплохо. На татарские пушки отвечали пушки русские, подкопы закидывались ручными гранатами, а лезть на стены…

Ну, лезь. Посмотрим еще, как долезешь.

Селим Гирей командовал с пригорка. Выбора у него не было. Уничтожить врага здесь, вернуть себе Азов — либо сравнять непокорную крепость с землей — и идти обратно, в Крым. Впервые он узнал, каково это — когда земля горит под ногами. Твоя, родная земля. Впервые не татары ушли в набег на чужую землю, а кто‑то пришел к ним. И степная трава щедро поливалась татарской кровью.

Азов не сдавался. Казаки тут четыре года сидели, а Ромодановский вообще намеревался навсегда крепость Руси оставить — и потому пушки палили в ответ, проделывая широкие борозды в рядах нападающих и снижая их боевой дух.

Этот день так и закончился вничью — разве что убитых татар было в несколько раз больше. Русских‑то защищали стены Азова, а татарам надо было туда влезть.

Самое интересное началось ночью.

Да, у реки теперь были выставлены караулы.

Да, корабли не могли спуститься вниз, не попав под обстрел.

Но кто решил, что они не могли подняться? Каланчинский остров потому так и назывался, что — остров. Окруженный с одной стороны Доном, с другой — рекой Каланчой. Ну что поделать, ежели татары были сухопутными. Всадники, кочевники — беды они теперь ждали от Дона, его и стерегли. А то, что можно пройти и по другой реке, дойти до нужного места и высадить десант… Даже не особо скрываясь, средь бела дня. Татары, между прочим, это направление даже не патрулировали. Ждали ворогов с казачьей стороны, с верховьев Дона, но никак не со стороны моря. Чем русичи и воспользовались. Еще ранней весной, когда Алексей Алексеевич раздавал новинки, привезенные из Дьяково и указания, все обговорено было не по разу, сейчас и претворялось в жизнь.