Читать онлайн «Кемаль Ататюрк». Страница 98

В жесткой хронологии гази час секуляризации, светских реформ, настал весной 1928 года. Несмотря на некоторые приступы религиозной горячки, эволюция общественного сознания, похоже, свидетельствовала о правоте президента республики. Комиссия факультета теологии Стамбула представила ему доклад, рекомендующий превращение религии в «социальный инструмент», предназначенный для модернизации мусульманского народа. В докладе даже предлагалось разрешить носить обувь в мечети, хотя это предложение все же где-то затерялось, а Кемаль, после того как светские реформы были записаны в конституции, казалось, больше не интересовался религией. Для него это сражение завершилось; из 29 школ, функционировавших в 1924 году для подготовки имамов й проповедников, впрочем, 27 были уже закрыты.

Гази готовится к новой битве, последней. Лицо его покрыто легкими морщинами, но сохраняет все такое же твердое и решительное выражение. На подступах к пятидесятилетию Кемаль начинает культурную революцию.

20 мая 1928 года Национальное собрание принимает решение о латинизации турецкого алфавита.

Через месяц состоялось первое заседание Комиссии по реформе турецкого языка. Вопрос о реформе языка был предметом обсуждения уже нескольких поколений. Османская элита говорила на тяжелом языке — смеси турецкого с элементами арабского и персидского языков и использовала арабский алфавит. Арабский алфавит был слишком сложным для большей части населения, и турецкий народ не использовал османский язык, ограничиваясь «скудным языком пастухов», как его называло правительство. Таким образом, реформа языка давно назрела и была обязательным этапом.

Необходимо «приблизить» наш язык к западноевропейскому, причем следует начать с армии и медицинских училищ, заявил Кемаль во время войны за независимость. Этот вопрос поднимался на конгрессе в Измире, но председательствующий Кязым Карабекир отклонил его, утверждая, что принятие латинского алфавита принесет Турции те же трудности, что и в Азербайджане, где впервые пытались ввести латинский алфавит в 1863 году. Кстати, именно Азербайджан поднял этот вопрос на тюркологическом конгрессе в Баку в марте 1926 года. К большому удовлетворению Москвы, латинский алфавит был одобрен большинством участников конгресса, за исключением делегатов Анкары: один из них, известный университетский профессор, был ярым противником этой реформы. Исмет тоже неодобрительно относился к реформе, но по другим причинам: он вспоминал о безуспешной попытке Энвера в 1914 году рационализировать арабский алфавит и боялся такого же провала. Через несколько недель Кемаль расспрашивал Фалиха Рыфкы о работе Комиссии по языку, в которой тот принимал участие:

— Какой срок, по вашему мнению, будет необходим для принятия нового написания?

— Одни говорят пятнадцать лет, другие — пять, а во время этого периода оба алфавита будут сосуществовать.

Мгновенно взгляд гази приобрел стальной блеск. Как, ждать пять, а возможно и пятнадцать лет, чтобы латинизировать алфавит? Потерять столько времени, тогда как принятие нового алфавита должно ознаменовать разрыв с османской эрой! Необходимо положить конец религиозному влиянию, дать возможность людям читать и писать, сблизить образ мышления турок с Европой — вот что поможет осуществить языковая реформа, а нам предлагают ждать столько лет! «Это нужно сделать за три месяца или не делать вообще!» — заключает Кемаль.

9 августа гази находился в саду Сарайбурну; парк раскинулся у подножия императорского дворца Топкапы, где у Золотого Рога воды Босфора встречаются с Мраморным морем. В парке начинает играть оркестр, несколько поодаль выступают египетские музыканты. Отдыхающие слушают музыку, мирно беседуют. Неожиданно гази приказывает: «Пусть прекратят эту музыку, и дайте мне тетрадь!»

Египетские музыканты немедленно замолкают. Кемаль пишет несколько фраз в тетради и протягивает ее Фалиху Рыфкы. Название «Текст Сарайбурну» написано латинским шрифтом. Кемаль просит кого-нибудь прочесть текст. Молодой человек подбегает, но тут же останавливается, увидев незнакомые знаки. «Наш юный друг удивлен, так как не знает настоящий турецкий алфавит. Я попрошу прочесть текст одного из своих друзей», — заявляет Кемаль и протягивает его Фалиху Рыфкы. Рыфкы зачитывает слова Кемаля о том, что турецкая письменность — это не арабская письменность и турецкая музыка — тоже не арабская, и заканчивает: «Если 80 процентов нации неграмотно, то это не наша ошибка, а тех, кто, не зная характера турок, загружал его голову многосложным грузом. Настало время исправить эти ошибки. И мы их исправим. Я призываю соотечественников активно участвовать в искоренении этих ошибок. В течение года, в крайнем случае двух, всё турецкое население должно выучить новый алфавит. Своей письменностью и образом мышления наш народ покажет, что занимает свое место в цивилизованном мире!»

Толпа аплодирует, в очередной раз пораженная сценой, разыгранной президентом республики. Гази, завершая свой триумф, поднимается со стаканом ракы в руке: «В прошлом лицемерные самозванцы имели привычку пить намного больше. Я — не самозванец, и я пью в честь моей нации». По примеру гази окружающие поднимают свои бокалы в вечернем Стамбуле.

Проходят две недели; Кемаль неожиданно прибывает в Текирдаг, расположенный на европейском берегу Мраморного моря, туда, где стояла 19-я дивизия, которой он командовал в начале битвы за Дарданеллы. Все чиновники приглашены на курсы нового алфавита, и губернатор должен написать слова «жандарм» и «абрикос», какой выбор! Самым способным оказался молодой служащий, доставивший большую радость гази: «Вы увидите, наш народ будет читать и писать гораздо раньше, чем мы думаем». Через полтора часа Кемаль покидает чиновников и смешивается с толпой на улице, где обнаруживает имама:

— Ходжа, знаете ли вы новый алфавит?

— Нет, мой паша, я пока еще не выучил его.

Тогда Кемаль протягивает имаму бумагу и просит написать молитву старым алфавитом. Имам старательно выполняет просьбу, а Кемаль переписывает молитву латинским шрифтом: «Постарайтесь быстро выучить новые буквы и призывайте всех это делать. В следующий раз вы должны будете это знать».

Вернувшись в Стамбул, Кемаль проводит многочисленные конференции в залах Долмабахче для депутатов, государственных служащих и университетских преподавателей. С присущей ему настойчивостью и резкостью гази предупреждает слушателей, что они должны активно и не жалея сил включиться в эту новую битву. Его призыв понят, и университет Стамбула, где было немало сторонников арабской письменности, немедленно организует коллоквиумы и курсы по изучению нового алфавита и даже устанавливает громкоговорители на площади университета и перед главными мечетями, чтобы упростить работу с учениками.