Читать онлайн «В бурях нашего века. Записки разведчика-антифашиста». Страница 65

Между прочим, на последнем этапе второй мировой войны Шелленберг втерся в доверие британской и американской разведок и их правительств. После войны и после выдачи секретов разведывательной службы фашистской Германии Соединенным Штатам он предстал перед американским военным трибуналом в Нюрнберге. Вынесенный этим трибуналом приговор – шесть лет тюремного заключения – ввиду множества тяжких преступлений, которые он совершил или в которых был замешан, следует считать пустяковым наказанием.

В феврале 1941 года меня ждал приятный сюрприз. Эту новость сообщил мне по телефону «канцлер» Ламла. Он сказал, что получил от компетентных органов соответствующее уведомление и я могу занять трехкомнатную квартиру в новом доме на Фрунзенской набережной. Без настойчивой и активной поддержки со стороны советника посольства Хильгера решить этот вопрос наверняка было бы невозможно. И я не знаю, не помог ли здесь еще кто-нибудь.

Из квартиры, которая находилась на пятом или на шестом этаже, открывался чудесный вид на Москву-реку и на расположенный на противоположном берегу реки парк культуры и отдыха, а также на Воробьевы горы, откуда мрачный Наполеон осенью 1812 года рассматривал охваченную пожаром Москву.

Ура! Теперь у меня есть собственная квартира. Чтобы получить ее, пришлось использовать все рычаги, поскольку длительное пребывание в гостинице «Националь», где я жил с октября 1939 года, становилось для меня довольно опасным. Меня уже не раз видели или вступали со мной в разговор члены каких-то делегаций из фашистской Германии и более или менее подозрительные промышленники или «дельцы» из Берлина, Мюнхена и других городов, когда я поздним вечером выходил из гостиницы, направляясь на встречу с моим московским другом Павлом Ивановичем. Когда стояла хорошая погода, мне нетрудно было убедить земляков в естественном желании прогуляться перед сном. А при плохой погоде мне каждый раз приходилось придумывать убедительное объяснение причины поздней вечерней прогулки. Поскольку встречи чаще всего происходили в непосредственной близости от станции метро, где товарищ Петров ожидал меня в черном лимузине, я мог оказаться в весьма трудном положении, если бы какому-нибудь агенту гестапо пришло в голову следить за мной во время этих вечерних прогулок. В собственной же квартире в новом доме, где я, насколько мне удалось установить, являлся единственным иностранцем, я чувствовал себя в большей безопасности.

С другой стороны, весной 1941 года у меня не было никаких сомнений в том, что Гитлер вел дело к войне с Советским Союзом. Я располагал сведениями о подготовке к военному нападению, которая по своим масштабам превосходила все военные приготовления, осуществляемые фашистской Германией в ходе бушевавшей уже войны. Обставлять в таких условиях квартиру в Москве, выписывать сюда хранившуюся на складе в Берлине мебель и ящики с домашними вещами – все это представлялось мне авантюрой. Не было ли в подобной обстановке более разумным остаться в гостинице, не взваливая на себя груз обустройства собственной квартиры? Я даже не мог себе представить, что произойдет со мной, когда уже второй раз в моей жизни разразится война. Начало этой второй войны мне предстояло на сей раз пережить во «вражеской» столице, которая на самом деле являлась для меня чем-то гораздо большим, чем просто дружественный город. Ведь это – столица первого в мире социалистического государства, ради защиты которого я был готов отдать все свои способности и даже жизнь. Освободить Германию и весь мир от фашистской чумы можно было, только отстояв страну Великой Октябрьской социалистической революции. Она должна была набраться сил, необходимых для разгрома гитлеровской Германии, этого фашистского чудовища, которое уже подчинило себе значительную часть Европы. Разгром гитлеровского фашизма принес бы свободу немецкому народу, немецкому рабочему классу. Его авангард – Коммунистическая партия Германии, моя партия вела героическую борьбу, в ходе которой десятки тысяч лучших ее членов отдали свои жизни и десятки тысяч томились в тюрьмах и концлагерях фашистской Германии, где терпели нечеловеческие страдания и муки.

Советоваться о моих банальных личных делах с московскими друзьями из Красной Армии, которые, конечно, знали, почему я так стремился выбраться из гостиницы, мне показалось неуместным. К тому же у меня сложилось впечатление: считая военную конфронтацию с фашистской Германией неизбежной, они думали, что дело до этого дойдет лишь года через два-три. На все мои попытки убедить их в том, что вторжения фашистских армий следует ожидать значительно раньше, возможно всего лишь через несколько месяцев, они отвечали недоверчивой улыбкой и приводили свои аргументы. Таким образом, свои жилищные проблемы я должен был решать сам.

Взвесив все «за» и «против» и посоветовавшись с Шарлоттой, которой, конечно, не терпелось вместе с нашим маленьким сыном поскорее перебраться в Москву, я все же решил со всей серьезностью и энергией улаживать свои жилищные дела так, будто я ничего и не подозреваю об изменении общей политической обстановки и день ото дня возраставшей угрозе войны. Я принял все меры к ускорению отправки в Москву моей хранившейся в Берлине мебели и ящиков с домашними вещами, вывезенными из Варшавы. Оплату пересылки вещей должно было произвести германское министерство иностранных дел. К организации переселения моей семьи я подключил также посольство в Москве, чем подчеркнул важность и срочность пересылки мебели и вещей.

Наконец в начале мая 1941 года в Москву прибыл большой ящик с моими вещами, которые были доставлены в новую квартиру. А к этому времени большинство сотрудников посольства ввиду все более явно приближавшейся войны уже отправили в Германию свои семьи и наиболее ценные домашние вещи.

Работая в Москве, большинство дипломатов довольно дешево приобретали ценные произведения искусства, ковры, украшения из золота, драгоценные камни, иконы. Это все были вещи, вывоз которых из Советского Союза был запрещен и которые поэтому стремились вывозить под видом дипломатического багажа или курьерской почтой. «Канцлер» Ламла, в обязанности которого входило обеспечение технической стороны отправки на родину жен дипломатов, просто стонал от огромного числа документов на багаж этих «беженцев из Москвы». Он должен был готовить для них эти документы как для дипкурьеров или «особых» курьеров. Он жаловался мне на то, что содержимое множества запломбированных мешков, в которых якобы находилась служебная, дипломатическая почта, на самом деле составляли различные ценные вещи. Так, освобожденные от таможенного досмотра, эти вещи, следовавшие с женами дипломатов или с другими «особыми» курьерами, переправлялись в Германию.