Читать онлайн «Дракон с гарниром, двоечник-отличник и другие истории про маменькиного сынка». Страница 47

В общем, лучше бы все-таки мои на Райкина в другой раз пошли. Вернулись они домой после десяти — сынка нет, и ужин не тронут. Спросили у Стеши с Павлом — да нет, вроде не приходил. Бросились к Севе домой, благо недалеко и адрес знали. А там его мама только из своей школы пришла, руки ломает и валерьянку пьет. Побежали они втроем по набережной в Эрмитаж, достучались и докричались кое-как до охраны — где наши дети?! А в Эрмитаже, к вашему сведению, одних служебных помещений полтыщи, и где нас искать, непонятно. Хорошо, папа вспомнил, как я ему несколько дней назад морочил голову саблями и кольчугами, почему они их во время войны с немцами не применяли. После нескольких телефонных звонков дозвонились домой к хранительнице, та в растрепанном виде примчалась на такси, и все отправились в кладовую. То-то гулявшая по набережной публика удивлялась, с какой стати в музее свет на ночь глядя зажигают? Мы к тому времени успели вздремнуть, но топот спасателей (а их набралось человек десять) разбудил нас через запертую дверь. И мы выскочили из-за своей перегородки прямо в объятия двух ворвавшихся первыми мамаш. На следующий день весь Эрмитаж (кроме, конечно, несчастной смотрительницы) каламбурил по поводу юных историков, попавших в историю. В то время это воспринималось свежо — ведь «Мастера и Маргариту» тогда еще никто не читал.

Все «приличные» ленинградские семьи выезжали летом на дачу. Традиция шла с дореволюционных времен, и дачные места оставались в основном те же: Карельский перешеек, южное побережье Финского залива, Павловск, Вырица, Всеволожская и другие недальние окрестности. Собственные дачи мало у кого были, а садоводства и дачные кооперативы были еще очень большой редкостью и погоды не делали. Поэтому дачные комнаты нужно было снимать у владельцев частных или «исполкомовских» жилых домов либо, если имелись нужные связи и дачник принадлежал к сословию мелкого номенклатурного начальства, арендовать у государственного Дачного треста. Крупное начальство отдыхало со своими семьями на особых государственных дачах, содержавшихся партийными и прочими органами. Наша семья ни к какой номенклатуре не принадлежала, и только бабушке как полковничьей вдове военкомат иногда выделял комнатку в каком-нибудь малопопулярном Мартышкине. Мы же во времена моего детства каждое лето снимали дачу частным образом. За редким исключением местом нашего отдохновения от городской суеты выбирался Зеленогорск — небольшой симпатичный городок в часе езды на электричке от ленинградского Финляндского вокзала.

До войны он назывался Терийоки и принадлежал Финляндии. Когда СССР напал на нее в 1939 году, Терийоки оказался первым городом, занятым Красной армией. Финны успели организованно отвести единственный дислоцированный там егерский батальон и эвакуировать гражданское население. Впрочем, несколько семей русских эмигрантов решили остаться. Мой отец, попавший в Терийоки через несколько дней после начала войны со своим автомобильным батальоном, с удивлением обнаружил там работающий магазинчик и даже купил в нем пачку финских сигарет, которые ему весьма не понравились. Хозяин магазинчика оказался татарином, торговавшим в Терийоках еще с дореволюционных времен. Он прекрасно говорил по-русски и тут же поинтересовался, нет ли среди папиных товарищей по оружию татар. А как раз их ротный политрук был татарином — только он папиному сообщению совсем не обрадовался, отчитал за политическую близорукость и велел никому не говорить, что общался с белоэмигрантом, а сигареты выкинуть подальше. Судя по всему, отказавшиеся от эвакуации вглубь Финляндии эмигранты потом сильно пожалели о своем решении.

Финское прошлое ощущалось в Зеленогорске повсеместно. Самым заметным зданием на центральном проспекте Ленина был кинотеатр «Победа», и только слепой не разглядел бы в нем бывшей лютеранской кирхи. Влияние стиля «северный модерн» было легко заметно в архитектуре многих домов, включая жемчужину местного общепита — двухэтажный ресторан «Жемчужина». Фундаменты многих домов были сложены из грубо отесанных, но аккуратно пригнанных каменных глыб, характерных примет финской постройки. Высаженные по линеечке еловые аллеи, ведущие от Приморского шоссе к берегу залива с его каменистым пляжем, также служили приметами процветавшего когда-то финского курорта, куда толпами съезжались на лето жители гораздо более северного и прохладного Хельсинки. Единственное типично русское старое здание Зеленогорска — высоченная православная церковь — стояло заброшенным и частично разрушенным. За послевоенное советское время в городе прибавилось несколько крупных зданий, в первую очередь монументальная средняя школа, возвышавшаяся над перекрестком Приморского шоссе и проспекта Ленина, и большой для такого маленького городка железнодорожный вокзал с рестораном при нем. Об обоих этих местах еще пойдет речь.

Вся прибрежная полоса между пляжем и Приморским шоссе была занята санаториями и домами отдыха, из которых самым большим был военно-морской санаторий. С ним граничил парк культуры, по центральной аллее которого дачники и приезжавшие на выходной ленинградцы попадали на главный пляж всего Финского залива — Золотой, покрытый тонким песочком. Дно вдоль пляжа искусственно углублялось, и не нужно было тащиться метров двести по колено (или, по папиному выражению, «коту по яйца»), как на диких пляжах. Еще более глубоким был фарватер для подхода к пляжу небольших пассажирских теплоходов, курсировавших между Зеленогорском и Ленинградским морским вокзалом у Тучкова моста. Иногда эти теплоходы заходили по дороге в Кронштадт, но туда выпускали с них только экскурсантов с заранее оформленными пропусками. Вернуться в город на теплоходе было, конечно, привлекательно, но больно уж долго он тащился — больше двух часов. Поэтому мы обычно ездили на электричке, а в будние дни иногда и на автобусе, который приходил в Ленинград на Манежную площадь, в двух шагах от Невского. Этот автобус последовательно менял номер маршрута с 11-го на 111-й и потом на 411-й.

Зеленогорский вокзал обладал в моих глазах несколькими привлекательными чертами. Во-первых, там продавали замечательное мороженое местного изготовления под названием «Яичный пломбир». Оно было такое вкусное, что находились любители, специально приезжавшие за ним из Ленинграда. Просидят час в электричке, купят в киоске на платформе предмет своей страсти — и на той же электричке обратно. Во-вторых, железнодорожная электрификация в то время кончалась в Рощино (две станции после Зеленогорска), а сообщение с Выборгом и Приморском поддерживалось настоящими поездами с паровозами. Они отправлялись от отдельной платформы зеленогорского вокзала, и разглядывать их с видом бывалого железнодорожного путешественника было для меня большим удовольствием. Я даже беседовал с машинистами о преимуществах нефтяного отопления паровоза перед угольным, которое еще можно было кое-где встретить «у нас на Транссибе». И машинисты уважительно поглядывали на меня с высоты паровозной кабины.