Читать онлайн «Генштаб без тайн». Страница 58

Помню, как поздней осенью 1992 года по Арбату стали ходить упорные слухи о тайном визите Главкома ОВС СНГ Евгения Шапошникова в Душанбе, где он якобы вел секретные переговоры с лидерами оппозиции. А в результате, дескать, — резкое обострение ситуации в республике. Невольно напрашивался вывод: военное вмешательство России в конфликт еще больше дестабилизирует ситуацию.

По такой же схеме была построена и деза о том, как бывший спикер парламента Сафарли Кенджаев готовил свой поход на Душанбе. А Россия, мол, была готова его поддержать. Доказательства? «Рекомендации» российского посла в Таджикистане Вячеслава Сенкевича. Плюс то, что за несколько дней до готовящегося переворота представитель Минобороны России генерал-полковник Воробьев предрекал падение власти в Душанбе.

Однако в последний момент позиция России изменилась. 201-я дивизия вынудила путчистов покинуть столицу. Кенджаев обвинил командира дивизии генерала Ашурова в обмане.

После этого российские военные заявили, что они не допустят кровопролития в городе. Однако вскоре они-де спокойно пропустили в город формирования Народного фронта, включая танки и БТР, что привело к многочисленным жертвам и разрушениям.

Российские войска оказались вовлеченными не только в гражданскую войну в Таджикистане, но и впутанными в сети политических провокаций оппозиции. Ее агитаторы внушали обывателям, что российский воинский контингент в республике становится союзником тех сил, которые ему больше платят. Так рождались грязные легенды о том, что танк в Душанбе стоит всего 6 миллионов рублей и, как сказал один из депутатов душанбинского горсовета, «его может купить любой».

Поздней осенью 1996 года в Душанбе состоялись переговоры министра обороны России И.Родионова с Рахмоновым. Обстановка в республике была сложной. Рахмонов постоянно подчеркивал, что российская помощь в урегулировании внутритаджикского конфликта играет решающую роль. И, как мне показалось, все время остерегался, что Родионов объявит ему о сокращении российского воинского контингента в регионе. Когда же Игорь Николаевич успокоил его, таджикский президент весь засветился.

Я несколько раз разговаривал с Рахмоновым и во время переговоров, и во время полета на одну из застав, и на торжественном ужине. Этот человек с усталыми мудрыми глазами и такими же мудрыми мыслями вызывал уважение. Невольно возникало к нему сочувствие при мыслях о том, какие тяжелейшие испытания ему пришлось пережить в последние годы. Конечно, мало кто не понимает, что он держится во многом благодаря нашей помощи. Но и отрицать того, что он пользуется огромным авторитетом у многих своих соотечественников, нельзя.

Так велено, наверное, самой таджикской историей, что в этот тяжелейший для республики период бурь и социальных потрясений у ее руля оказался Рахмонов. Мне все чаще думалось о том, что окажись на его месте другой человек, Таджикистан давно бы весь утонул в крови и давно бы стал вторым Афганистаном.

Родионов вместе с Рахмоновым встречались в Доме офицеров с личным составом 201-й мотострелковой дивизии. Сидевший со мной рядом начальник Главного управления международного военного сотрудничества МО генерал Леонид Григорьевич Ивашов сказал мне:

— Посмотри вверх.

Над сценой висел огромный лозунг из лепных букв: «За нашу Советскую Родину!».

Мы улыбнулись.

Все было как в недавние времена.

Марш «Прощание славянки» навевал острые ностальгические чувства.

Новой была лишь полковая церковь, куда батюшка пригласил Родионова на молебен.

Мы поставили свечи за упокой души наших погибших воинов.

Я слушал молебен с закрытыми глазами и мне казалось, что русская полковая церковь на таджикской земле есть что-то высокое и символическое, что освящает наше военное присутствие здесь…

Чтобы упрочить свои военные позиции в Таджикистане, Москва предложила Душанбе подписать Договор о придании 201-й дивизии статуса российской военной базы. Но против этого резко выступил президент Узбекистана Каримов. Он заявил:

— Наличие базы спровоцирует ответную реакцию со стороны Афганистана.

Каримов явно лукавил: уже долгое время занятому внутренней войной Кабулу вряд ли было принципиально важно, какой статус имеет наша 201-я дивизия — главное, что она была. А укрепление ее положения было невыгодно прежде всего таджикской оппозиции и афганским наркобаронам. А негативная реакция Каримова, скорее всего, объяснялась его ревностным отношением к упрочению российского военного присутствия на территории соседнего государства.

Критическая позиция узбекского руководства на некоторое время породила растерянность в Кремле — Ельцин не решился подписать с Рахмоновым договор (для дополнительной проработки документа в Душанбе был командирован маршал Сергеев). Но даже после визита Рахмонова в Россию летом 1999 года Договор о статусе и условиях пребывания нашей базы на территории РТ не был подписан…

Еще с осени 1991 года Украина, в отличие от других республик бывшего Союза, с бешеной скоростью торопилась закрепить суверенитет по всему «фронту» — в том числе и в области обороны. Несмотря на яростные призывы маршала Шапошникова не спешить с этим, украинские власти уже 3 января 1992 года начали формирование собственной армии.

Во время визита в Киев в начале 1992 года Шапошников не скрывал, что его удручает такая позиция украинцев. И потому в беседе с депутатами Верховного Совета он в лоб спросил их:

— Зачем вам своя армия?

Вопрос вызвал удивление:

— Как зачем? А какое же это государство без армии?

В то время по всем военным округам и флотам бывшей Советской Армии уже гулял громкий клич Киева, обращенный к военнослужащим-украинцам, — бросать службу «москалям» и «вэртатыся до нэнькы». А тем, кто уже служил на Украине, но был другой национальности, открыто советовали «вйобуваты гэть».

На совещании у президента обсуждался вопрос о министре обороны Украины. Накануне Кравчук пригласил к себе на беседу командующего войсками Киевского военного округа генерал-полковника Виктора Чечеватова и предложил ему этот пост. Чечеватов поблагодарил Леонида Макаровича за такое доверие и попросил время подумать над предложением, чем вызвал не только удивление, но и недовольство президента.

Было несколько причин, которые заставляли Чечеватова не спешить принимать «царский подарок». Он понимал, что должность военного министра для него, русского генерала, будет кратковременной — слишком сильно кадровая политика в руководстве украинской армии ориентировалась на «лиц коренной национальности». Но сильнее всего его заставляло колебаться другое: министр обороны был обязан принести присягу на верность президенту и народу Украины. И это значило бы, что той клятве, которую рядовой Советской Армии Чечеватов дал почти три десятка лет назад, он изменял.