Читать онлайн «Мемуары дипломата». Страница 112

5 января.

"Троцкий возбудил еще один опасный вопрос, предложив назначить русского представителя в Лондон. Для нас очень трудно согласиться на это, между тем как, если мы откажемся, то он может отплатить тем, что лишит союзных представителей дипломатического иммунитета. Я указал министерству иностранных дел, что мы должны сделать выбор и либо притти к какому-нибудь деловому соглашению с большевиками, либо совершенно с ними порвать. Полный разрыв предоставил бы германцам свободу действий в России и лишил бы нас возможности оказывать нашим интересам ту защиту, которую может дать им посольство. Поэтому, по моему мнению, мы можем прибегнуть к такому выводу лишь на последний конец.

Троцкий, выехавший в Брест-Литовск для возобновления мирных переговоров, теперь обвиняет нас в том, что мы намерены заключить мир за счет России. Вчера он сказал моему приятелю, что это ясно из последней речи Ллойд-Джорджа, в которой он заявил, что союзникам будет приятно видеть, что Германия заключит мир "с аннексиями" с Россией, так как они надеются, что, насытившись по горло на Востоке, она будет более расположена к уступкам на Западе. Это ясно показывает, что он готовится к отступлению и к принятию германских условий".

6 января.

"Наш последний день в Петрограде. И все же, несмотря на все то, что мы здесь пережили, у нас грустно на душе. Почему это Россия захватывает всякого, кто ее знает, и это непреодолимое мистическое очарование так велико, что даже тогда, когда ее своенравные дети превратили свою столицу в ад, нам грустно ее покидать? Я не могу объяснить причины, но нам действительно грустно. Сегодня после обеда я сделал печальный прощальный визит своему другу великому князю Николаю Михайловичу. Хотя он смотрит на будущее с обычной своей бодростью и был столь же остроумен и очарователен, как всегда, но, я думаю, у него есть предчувствие того, что его судьба будет раньше или позже решена. И оба мы чувствовали, что никогда больше не встретимся. И когда я с ним прощался, то он обнял меня по старому русскому обычаю и поцеловал в обе щеки и лоб (великий князь Николай Михайлович, два его брата и великий князь Павел Александрович были расстреляны большевиками следующим летом). Возвратившись в посольство, я написал прощальное обращение с выражением сердечной благодарности членам моего посольства за их многочисленные услуги, оказанные в течение этих тяжелых годов войны и революции, и с указанием на то, как горячо я ценю лояльную поддержку и многочисленные доказательства личной привязанности, которые они мне дали. Я только что получил очаровательный ответ, написанный от их имени Линдли и глубоко меня растрогавший. Сегодня вечером мы обедаем у Бенджи Брюса, который в качестве главы канцелярии должен был нести бремя и труды этого дня. Он был в полном смысле моей правой рукой, он всегда старался снять с меня как можно больше труда, он был верным и преданным другом, к которому я питаю искреннюю привязанность".

Глава XXXIV.

1918-1922

Наше путешествие на родину через Финляндию. - Телеграмма военного кабинета. - Моя неофициальная работа по русскому вопросу. - Англо-русский клуб. - Мои взгляды на положение в России и на политику интервенции

Отъезд из посольства в ранний час того зимнего утра не мог доставить нам удовольствия. Электрического освещения не было, и свечи, расставленные там и сям по лестнице и в коридорах, только подчеркивали темноту. А затем, когда медленно двигавшийся автомобиль подвез нас по глубокому снегу к Финляндскому вокзалу, то угрюмый вид и мрачные взгляды красногвардейцев, стоявших там на карауле, заставили меня сомневаться, удастся ли нам спокойно закончить свое путешествие. Троцкий не ставил никаких затруднений моему отъезду и предоставил мне обычные удобства. Однако он отказался распространить эту льготу, как акт любезности, на генерала Нокса, адмирала Стенли и пятерых других офицеров, которые ехали с нами, в случае, если я не гарантирую ему подобных же облегчений для военных атташе или офицеров, которых он, быть может, пожелает командировать в Англию. Я сказал ему, что не могу этого сделать. Я указал, что наши офицеры возвращаются домой после того, как прослужили несколько лет в России, а так как у него нет в Англии русских офицеров, которые желали бы возвратиться в Россию, то никакого вопроса о взаимности здесь быть не может. Комиссариат иностранных дел также отказался сделать какие-нибудь шаги, чтобы обеспечить какие-нибудь удобства для нас в поезде; но так как мы покорили сердце начальника станции, подарив ему две бутылки старой водки, то нам удалось получить целый спальный вагон, предоставленный в распоряжение нашей компании. Несмотря на ранний час и на трескучий мороз большинство моих коллег, а также члены посольства и некоторые друзья из английской колонии пришли проводить нас и пожелать нам счастливого пути.

17 января мы прибыли в Англию. Только после пяти недель отдыха я оказался в состоянии снова взяться за активную работу. Хотя теперь у меня не было официальных обязанностей, но мое время в течение ближайших полутора лет сполна поглощалось сотрудничеством с женой в деле оказания помощи британским и русским беженцам и освещением русского вопроса перед британской публикой. Я был председателем полудюжины комитетов, занимавшихся различными сторонами русского вопроса. Я был также президентом англо-русского клуба, основанного несколькими коммерсантами, имевшими интересы в России, которые понимали, что они могут надеяться спасти хоть что-нибудь от кораблекрушения только путем объединенной и координированной работы. Клуб мало-по-малу сделался сборным пунктом для всех, имевших интересы в России, и так как большинство его членов было на практике знакомо со всеми условиями экономической, промышленной и финансовой жизни России, то он был в состоянии давать правительству его величества весьма ценную информацию. Я глубоко симпатизировал большинству его членов, понесших потери, и горячо его поддерживал, при чем принимал участие на его обедах всякий раз, когда клубу оказывал честь своим посещением какой-нибудь почетный гость, как, например, г. Винстон Черчиль.

В первых своих беседах с г. Бальфуром и другими членами правительства я высказывался против полного разрыва с большевиками на том основании, что это предоставило бы германцам полную свободу действий в России. С другой стороны, я усиленно подчеркивал то обстоятельство, что тогда как нам нечего ожидать от социалистов-революционеров, Ленин и Троцкий, хотя они и очень крупные люди, представляют собою разрушительную, а не созидательную силу. Они могут разлагать, но не строить. Их конечная цель состоит в низвержении всех старых так называемых империалистических правительств, и, как я говорил тогдашнему первому министру, они никогда не будут работать вместе с человеком, в котором они видят подлинное олицетворение империализма.