Читать онлайн «Новые мученики российские». Страница 173

В 1941 г. началась война, а весной 1942 г. прошел слух, что в Воронеже снова открывают первую церковь. Действительно открыли в храме св. Троицы очень маленькую церковь. Утвари власти выдали из антирелигиозного музея. Священник нашелся из НКВД, но ненадолго: 7/VI пришли немцы. Предварительно Воронеж был подвергнут жестокой бомбардировке, вследствие чего город пылал в огне.

И только одна колокольня монастыря св. Митрофания, чудом уцелевшая, одиноко напоминает то далекое, хорошее, что потерял русский православный народ.

Петр Васильевич Сионский окончил Духовную Академию и продолжительное время был смотрителем Обоянского Духовного Училища (Курской губ.). Архиепископом Питиримом (Окновым) был рукоположен в иереи и назначен в Белгород смотрителем Духовного Училища и открытых при нем 4-х классов Духовной Семинарии. Пользовался известностью строгого начальника, но был в то же время человеком мягким и доброжелательным.

Был первенствующим протоиереем в числе Белгородского духовенства. Беспорочно и ревностно исполнял обязанности на поприще воспитания учеников Духовного Училища и Семинарии. Любил совершать богослужения и в этом был примером совершения служения истово и проникновенно.

Перед наступлением добровольческой армии на Белгород (весною 1919 г.) в числе 28 человек был арестован и отправлен в г. Курск, где при взятии добровольцами города, был расстрелян большевиками вместе с другими заложниками и присыпан землей в братской могиле за Херсонскими воротами в г. Курске.

Тело его, при открытии могил — жертв большевизма, было опознано и перевезено в Белгород, где и погребено на братском кладбище Белгородского Св. Троицкого Мужского Монастыря.

О. Порфирий Иванович Амфитеатров был преподавателем Белгородского Духовного Училища (1893-94 гг.). Потом принял сан священника и был назначен в пригородное с. Кошары. Был внимательным к людям, но строгим и требовательным и при этом справедливым. Таким он был учителем. Став священником, о. Порфирий ревностно исполнял свои обязанности. В церкви с. Кошар находился чудотворный крест, а при церкви — источник целебной воды. Эта святыня привлекала к храму много паломников, отечески принимая которых, о. Порфирий стяжал славу доброго пастыря, дерзновенного пред Богом молитвенника, наставника и печальника о страждущих. Таким образом к посещению Кошар стали стремиться верующие не только ради поклонения святыне, но и ради молитвенной и назидательной встречи с о. Порфирием, известность которого начала распространяться уже за пределы уезда.

Перед войной 1914-18 гг. он был перемещен настоятелем Успенского Николаевского Собора в г. Белгороде (по смерти его настоятеля), где также стяжал себе известность и любовь прихожан, белгородцев и окрестных жителей — религиозной ревностью, усердным служением и проповедью Слова Божия.

Будучи слабого здоровья, с большим трудом передвигаясь (следствие болезни его ног), о. Порфирий находил в себе силы для многих трудов, всего себя отдав служению Церкви Христовой. Большевики отнесли его к числу самых опасных для строя пастырей и приняли все меры к тому, чтобы скорее расправиться с ним. О. Порфирий был арестован почти одновременно с еп. Никодимом. Убиение его также совершено в Белгороде вскоре после ареста, но тело его не было найдено ни в одной из обнаруженных могил жертв большевицкого террора. Это не случайное явление. Очевидно большевики приняли меры к сокрытию его останков, дабы почитатели его не могли найти их. Слишком велики были любовь паствы и почитание ею о. Порфирия, а после его мученичества они еще более возгорелись.

Предполагают, что тело мученика было выброшено в глухое неведомое место на съедение зверям.

Веруем и исповедуем, что эти меры слишком слабы для того, чтобы стереть молитвенно-благоговейную память верных чад Церкви.

По окончании курса Духовной Семинарии со званием студента Василий Михайлович Солодовников был учителем Духовного Училища в Курской Епархии. Вскоре принял сан. До мученической своей кончины настоятельствовал много лет в Кладбищенской церкви гор. Белгорода. В течении нескольких последних лет был законоучителем во 2-й Белгородской женской Гимназии. О. Василий отличался особо искренним религиозным настроением, прекрасно с проникновением совершал богослужения и являлся примерным пастырем среди городского духовенства. В частной своей жизни был неизменно радушен и приветлив и никогда никого не осуждал. Слугам сатаны такой священник был опасен, поэтому он был взят в числе 28 заложников при отступлении большевиков перед Белой Армией весной 1919 года и этапом отправлен в Курск.

Двое из заложников бежали с пути (из с. Яковлевка, где была остановка) и рассказали, что все они, в том числе и о. Василий шли покорно, «яко овцы на заколение», готовясь принять мучения.

По освобождении г. Курска от большевиков, тело о. Василия было перевезено в Белгород и погребено у храма на городском кладбище, где он много лет воспевал Господа и проповедывал Слово Его.

О мученической кончине о. Василия известно, что он оказался в числе заживо погребенных после расстрела в общей яме и, будучи только присыпан землею, имел силы выползти из нее. Это было замечено одной женщиной, которая оказалась способной на услугу большевикам. Как только она донесла о замеченном ею, страдалец был немедленно добит, дважды переживши предсмертные чувства.

В числе братии Белгородского Свято-Троицкого Мужского Монастыря состоял заслуженный иеромонах Серафим (Кретов), происходивший из крестьян Курской губернии. Он производил весьма благоприятное впечатление своею образованностью и считался в обители иноком, стяжавшим немалый духовный опыт. Иеромонах Серафим был известен среди верующих, как примерный священноинок, благодаря частым разъездам по домам горожан с чудотворной иконой Св. Николая Ратнаго. Его большевики, отступая перед добровольцами весной 1919 г., взяли из монастыря, как заложника, и вместе с другими арестованными священнослужителями и мирянами отправили в Курск и заключили в тюрьму. При приближении фронта к Курску заложники были расстреляны. В числе их был убит и иеромонах Серафим — разрывной пулей в затылок, причем выходное отверстие пули пришлось на лицо, которое было изуродовано настолько, что родным братьям его удалось опознать только по другим признакам.