Читать онлайн «Новые мученики российские». Страница 164

С этого момента началась его мученическая жизнь и великое горение духа. Один из немногих священнослужителей г. Харькова, оставшихся верными заветам Патриарха Тихона, не уклонился ни на один миг от завещанного им пути и стойко и безбоязненно переносил все страдания и лишения, которыми отныне была полна его жизнь. Лишение права жительства в черте города, лишение продовольственных карточек, всех прав, постоянные обыски, частые вызовы и допросы в НКВД, неоднократные аресты, — ничто не смогло удержать его от выполнения своих пастырских обязанностей, а с отъездом митрополита Константина (Дьякова) из Харькова он совсем уже перешел на нелегальное положение т. к. ему властями было запрещено всякое отправление пастырских обязанностей, чему он не подчинялся. На уговоры близких людей перейти на иждивение по старости лет, отвечал: — «я счастливь тем, что Господь дает мне силы страдать во Имя Его».

В бытность митрополита Константина в Харькове о. Серий был его ближайшим советником и помощником: их соединяла нежная дружба еще с ученических семинарских лет. В это же время митроп. Константином он был назначен духовником для кающихся священников, которые, совратившись с истинного пути, уходили в обновленчество или живую Церковь, а потом желали покаяться и возвратиться в лоно Православной или Тихоновской церкви.

Много приезжало к нему в то время слабых духом людей не только с Украины, а даже из Крыма и Кавказа. Когда же митроп. Константина власти переселили в Киев, уезжая он сказал о. Сергию: — «уезжаю отсюда спокойно, т. к. остаешься здесь ты».

В 1938 г. в апреле месяце о. Сергий был арестован, он находился в постели, т. к. у него началась водянка и он уже не мог ходить. Жил он в небольшой деревне неподалеку от города и ему было приказано идти пешком до города. Идти он не мог, все время падал, но его били в спину и кричали: «иди, иди». Все же он идти не смог и упал. Тогда его дотащили до школы и заперли там до утра, а утром прислали автомобиль и увезли. Все это с ужасом наблюдали жители этой деревни. Больше о нем никто ничего не слыхал.

В 1941 г., в первые дни немецкой оккупации г. Харькова, неизвестный пожилой человек стал разыскивать жену о. Сергия. Разыскавши ее, он рассказал, что по своей работе бывал на кладбище, куда привозили трупы из НКВД и сбрасывали в братские могилы. Однажды в декабре 1938 г. привезли 4 трупа, и на одном из них он заметил приколотую бумажку, на которой было два слова: «кладбищенский батюшка». Очевидно, верующие заключенные дали весточку на всякий случай. «Долго я не решался прийти к вам, — сказал он, — но совесть меня мучила, и вот я пошел, чтобы найти вас, жену о. Сергия». Он прошел не менее 16 километров по лютому морозу и в опасное военное время прифронтовой полосы.

К осени страшного 1937 года в Киеве осталось лишь 4 храма, в которых совершались богослужения: Соломенская-Покровская, Набережно-Никольская, Приорская-Покровская и Соборный храм упраздненного Выдубицкого монастыря.

Соломенская церковь была кафедральной Митрополита Киевского Константина (Дьякова), б. Харьковскаго, замученного в НКВД, в октябре этого же 1937 года.

Уже весной 1933 года, после т. н. паспортизации, все проживавшие в Киеве монашествующие были выселены из города за 50 километровую зону. Несмотря на то, что к этому времени много иноков было арестовано и сослано, много схвачено на сельских приходах, куда иеромонахи посылались епархиальной властью ввиду недостатка белого духовенства и, напри-мер, из некогда свыше тысячного братства Лавры, ютились в халупах и хатах окраин всего около 150 человек, все же число всех монашествующих в Киеве представлялось НКВД очень большим и оно стремилось «ликвидировать» иноков разными способами. Трудно передать страдания измученных беспрерывной травлей и притеснениями старцев, вынужденных ехать в полную неизвестность. Ведь среди них были такие, которые десятки лет не выходили за ограду св. Лавры (напр. игумен Иродион — около 40 лет). Киевские паспорта были выданы лишь перешедшим 70-летний возраст и тем немногим, кого защитила врачебная справка (последовательность в действиях паспортных отделов иногда была странной). Эти старцы, однако, не имели права совершать богослужения, не будучи зарегистрированными у инспектора культов, а лишь стекались в праздники на молитву, главным образом, в Соломенскую церковь, где верующие снабжали их продуктами и оказывали денежную помощь.

И вот 1-го октября ст. ст. 1937 г. в день Покрова Богоматери, когда иноков собралось в Соломенский храм особенно много, весь церковный погост был оцеплен милицией. Милиционеры и агенты НКВД ходили между богомольцами и под предлогом облавы на бродяг и беспаспортных выискивали монашествующих, которых очень легко можно было узнать даже тогда, когда они были не в духовной одежде. В церковь милиция не входила, но укрыться там никто не мог, т. к. милиционеры дежурили до самого окончания службы. Всех арестованных (главным образом глубоких стариков, свыше 70 лет) уводили в близлежащий район милиции, откуда они были увезены в неизвестное никому место. Среди схваченных из Лаврской братии были особенно почитаемы всеми: игумен Евграф, схимонах Моисей и монах Сила — все трое дряхлые старцы. Большинство из них не были беспаспортными и жили легально в частных домах. Никто не знает, где и какая кончина постигла этих страдальцев, число которых не менее тридцати, но всем православным эта расправа над иноками, уже столько страдавшими, показала «смерть преподобных», воспринятую за святое Православие, знамением которого (особенно в Киеве) всегда было не склонявшееся ни к каким ересям и расколам православное монашество.

При закрытии монастыря, а Покровский монастырь был закрыть первым, была выслана игуменья София, монахини держали место ее пребывания в секрете.

Сильно пострадал пастырь монастыря, замечательный священник и проповедник — отец Димитрий Иванов. Долго просидел он в тюрьме. Одно время жил в доме, где жило несколько монахинь и принявшая монашество уже в последнее время Елена Александровна Бабенко, очень богатая женщина, на принадлежавшей ей даче на Ирпене, где она организовала маленькое монашеское общежитие. Конечно, несмотря на всю конспиративность и замкнутость им не удалось долго продержаться. Отец Димитрий был вторично арестован, подвергся в тюрьме истязаниям, а затем, истерзанного и измученного, его отправили в Архангельск. Он прибыл туда вместе со своей женой, но он уже не мог держаться на ногах. В городе они никого не знали. Он упал на улице. Его подобрал проходивший мимо врач-еврей, принес его на свою квартиру, окружил его заботой и уходом и на его руках о. Димитрий умер. Об этом рассказала его жена.