Читать онлайн «Новые мученики российские». Страница 154

С 1924 г. до 1928 г. о. Феодор Андреев состоял профессором Догматического Богословия и Литургики на так называемых «Пастырских Курсах» в Петрограде. Ректором этих курсов (которые были фактически настоящей Духовной Академией) был профессор Иван Павлович Щербов, читавший там и нравственное богословие. Эти «Курсы», помещавшиеся в Православной Эстонской Церкви, являлись противовесом еще двум Богословским Институтам, имевшимся в то время в Петрограде: один из этих Институтов был обновленческий, а другой (где подвизались профессора протоиереи Чуков, Чуев и Чепурин, проф. Холопов и др.) — довольно либеральный, со всей своей профессурой ставший на сторону митроп. Сергия после его пресловутой Декларации. «Пастырские Курсы» вскоре после смерти их ректора — проф. И. П. Щербова — были (в 1928 г.) разгромлены.

Отец Феодор Андреев написал большой труд по Литургике, который, к сожалению, был сожжен из опасения жестоких преследований в 1941 г., перед войной, когда начались повальные обыски повсеместно в Петрограде и окрестностях.

После «Декларации» митрополита Сергия, как известно, начались многочисленные протесты епископата, духовенства и мирян. Писались послания, посылались делегации к митрополиту Сергию, и, наконец, начались «отходы» от него и созданной им «Советской Церкви». Петроградская делегация 27-го ноября 1927 г., возглавляемая епископом (позднее — архиепископом) Димитрием Любимовым в составе — протоиерея о. Викторина Добронравова, проф. И. М. А. и С. А. А., привезла из Москвы письменный ответ митр. Сергия, где последний категорически отказывался от перемены курса «новой церковной политики» и настаивал на необходимости сотрудничества Русской Православной Церкви с Советской властью. После этого начался раскол 1927 г. Первыми отложились Петроградцы, по благословению находившегося в ссылке митрополита Иосифа (Петровых) — еп. Димитрий Гдовский (Любимов), епископ Сергий Нарвский со своими паствами, написав 14–16 декабря 1927 г. специально мотивированное послание митрополиту Сергию. За это послание 70 летний архиепископ (возведенный в этот сан митр. Иосифом после поездки делегации в Москву) Димитрий (Любимов) и епископ Сергий Нарвский были преданы митрополитом Сергием на растерзание в ГПУ. Архиеп. Димитрий, по отбытии 10 летнего срока в Ярославском Политизоляторе, в 1938 г. был расстрелян. Епископ Сергий Нарвский был сослан и скончался в ссылке.

«Главным Штабом» петроградцев в это время — была квартира о. Феодора Андреева. Он составил «Послание» с которым поехала петроградская делегация в Москву к митрополиту Сергию. Он составил текст и формулу «Отложения» петроградцев 14–16 декабря 1927 г. (см. этот текст в книге проф. И. М. Андреева: «Краткий обзор истории русской церкви от революции до наших дней», 1951 г., издание Св. Троицкого Мон., Джорданвилль, Нью-Йорк, США). Он должен был и ехать в числе членов делегации 27 ноября 1927 г. к митроп. Сергию, но по болезни вынужден был остаться и вместо него поехал о. Викторин Добронравов (вскоре после того арестованный и сосланный в концлагерь Сибири на 10 лет, а после отбытия срока, снова арестованный, был сослан еще на 10 лет, без права переписки, что означало обычно приговор к высшей мере — расстрелу).

Митр. Иосиф, архиеп. Димитрий и епископ Сергий Нарвский — чрезвычайно высоко ценили о. Феодора Андреева, называя его «адамантом Православия», незаменимой «жемчужиной». Благоговели перед ним и Проф. С. А. Аскольдов, проф. А. И. Бриллиантов (умерший на пути в концлагерь в 1931 г.), проф. М. А. Новоселов, и мн. другие выдающееся богословы, философы и общественно-политические деятели.

Отец Феодор был худощавый, высокого роста, стройный, со светлыми русыми волосами и бородой, с чрезвычайно красивым, одухотворенным, но постоянно-бледным восковым лицом. Он страдал тяжелым, часто декомпенсированным, пороком сердца, а в последнее время болезнью горла. В 1928 г. он был арестован. Перед смертью был выпущен из тюрьмы «умирать дома». Умер он в апреле 1929 г.

(В томе I в гл. 28 даны не совсем точные сведения о мученичестве этих пастырей. Соузник второго из них и очевидец его предсмертного часа рассказывает, чему «свидетелем Господь его поставил»).

После пресловутой декларации митроп. Сергия 1927 г., непризнанной Митрополитом Петроградским Иосифом, митр. Сергий назначил на его кафедру митрополита Серафима (Чичагова), но его отказалась признать группа духовенства, возглавляемая викарным епископом Гдовским Димитрием (Любимовым), получившая в народе и на жаргоне чекистов за преданность митр. Иосифу название — «Иосифляне».

Сначала ГПУ им не препятствовало, чтобы усилить церковный раскол. Их кафедральным собором стал Храм Воскресения на Крови (место убиения Царя Освободителя). За ними остались несколько храмов на окраинах: храм во имя Тихвинской Б. М. в Лесном, на Охте, на Обводном канале и крошечная церковь в лесу на Пискаревке за полотном Ириновской жел. дороги, вблизи больницы имени Мечникова (бывш. Императора Петра Великаго). В этом храме Св. Александра Ошевенского служил скромный пастырь о. Николай Прозоров.

Первый удар был нанесен «иосифлянам» арестом зимой 1929 г. о. Феодора Константиновича Андреева, которому посвящен был предыдущий очерк.

В ноябре 1929 г. были арестованы все видные пастыри — «иосифляне»: еп. Димитрий, еп. Сергий Нарвский, прот. Василий Верюжский, павший после многих лет заключения и потом сподвижник Московской большевицкой патриархии, б. ключарь храма Воскресения на Крови, прот. Иоанн Никитин, прот. о. Сергий Тихомиров, священник о. Петр Б., молодой священник о. Николай Прозоров, свящ. о. Никифор Стрельников, монахиня мать Кира, и еще несколько скромных мирян.

В феврале 1930 г. в камере № 9 Дома Предварительного Заключения на улице Воинова (б. Шпалерная) № 25 встретил я, — пишет свидетель — одного инженера судостроителя с Балтийского завода. Удрученный арестом, я получил в первые же дни заключения от него и духовную поддержку и совместную молитву.

В конце февраля привели к нам в камеру странника. Этот малограмотный инвалид, претерпевший ранения 25 лет назад во время осады Порт Артура, будучи рядовым солдатом, являл редкую стойкость и резко осуждал действия митр. Сергия. Затем перевели из «одиночки» о. Петра Б. Примкнув к ним обоим всей душой, я навсегда порвал с иерархией м. Сергия и примкнул к маленькой церкви, получившей своего пастыря в лице о. Петра.

10 апреля 1930 г. нашу камеру отдали под «рабочих» (арестанты, работавшие на лесопилке во дворе тюрьмы) и мы все четверо были переведены в камеру № 21, где на 20 коек было 80-100 человек (в предыдущей на 14 коек — 35–45 человек), где встретил отцов Иоанна и Николая, еще одного старенького 75-ти лет протоиерея о. Николая Загоровскаго, привезенного из Харькова по делу митр. Сергия, и бывшего синодального чиновника Шенец. С ними неделю спустя 4/17 апреля справили мы Пасхальную Заутреню и провели лето.