Читать онлайн «Петр Столыпин. Крестный путь реформатора». Страница 71

8. О разрешенных частных собраниях студентов, с обозначением предмета, места и времени собрания, вносится немедленно в особую книгу, хранящуюся в канцелярии учебного заведения. Книга эта должна быть предъявляема чинам полиции, на то уполномоченным, по первому их требованию.

9. В случае возникающих сомнений в законности собрания или получения сведений о последовавшем на оном нарушении порядка, полиция имеет право удостовериться в сем, при посредстве командируемых на собрания полицейских чинов, с одновременным уведомлением об этом начальства учебного заведения, и, в случае нарушения собранием требований закона или действующих правил, принимает все нужные меры к восстановлению порядка и к привлечению виновных к законной ответственности.

10. Устроители и участники частных собраний студентов за нарушение установленных для сего учебным начальством правил привлекаются к ответственности в дисциплинарном порядке; в случае же совершения устроителями или участниками студенческих собраний деяний, предусмотренных уголовным законом, означенные лица привлекаются полицией к судебной ответственности на общем основании.

11. За разрешение собраний и студенческих организаций с нарушением настоящих правил виновные в том начальствующие лица привлекаются к ответственности в установленном законом порядке.

12. Проступки студентов, нарушающих установленные для высших учебных заведений их советами или соответствующими им органами правила, подлежат ведению профессорского дисциплинарного суда, причем порядок рассмотрения этих дел определяется инструкциями, издание коих возлагается на советы университетов и соответствующие им органы других высших учебных заведений.

II. Поручить министрам и главноуправляющим отдельными частями, имеющими в своем ведении высшие учебные заведения, озаботиться: 1) изданием, по взаимному между собою соглашению, единообразных правил относительно выдачи учащимся бесплатных взамен паспортов (Уст. пасп., изд. 1903 г., ст. 20) свидетельств, с тем, чтобы последние выдавались на срок, не более полугода, и для проживания исключительно в той местности, где находится данное учебное заведение, и 2) использованием сумм, отпускавшихся на содержание в высших учебных заведениях инспекции, где таковая упразднена, на усиление в означенных заведениях способов надзора и охраны».

Был тут и не менее важный аспект, который можно расценить как спланированный Столыпиным удар по кадетской партии с целью ее максимальной нейтрализации. ПНС вполне обоснованно называли «партией профессоров». Действительно, преподаватели вышей школы составляли костяк кадетского руководства (достаточно вспомнить бывшего приват-доцента Московского университета видного историка Милюкова). В первом составе ее ЦК из 54 членов 22 преподавали в высших учебных заведениях. Демонстрация понимания государственной поддержки и уважения автономии высшей школы должна была ослабить влияние кадетов в академической среде, способствовать ее переходу на проправительственные позиции.

И, в значительной степени, план Столыпина удался (хотя, конечно, этому способствовал целый ряд его действий, а не только возобновление автономии высших учебных заведений). Свидетельством этому являлся и вышедший в 1908 году сборник статей виднейших философов и публицистов о русской интеллигенции «Вехи». Он знаменовал собой переход значительной части либеральной интеллигенции: в философском плане — на позиции поддержки исторической преемственности власти и отрицания идеи революционного разрушения, а в практическом — к той или иной форме сотрудничества с правительством Столыпина в стабилизации ситуации в стране и проведении курса реформ.

Для понимания масштаба идейной эволюции, произошелшей с либеральной интеллигенцией (ранее неизменно оппозиционной власти), процитируем отрывок из напечатанной в сборнике программной статьи выдающегося философа и бывшего приват-доцента Петербургского университета Петра Бернгардовича Струве (кстати, автора принятого I съездом РСДРП в 1898 году «Манифеста Российской социал-демократической рабочей партии») «Интеллигенция и революция». Струве особенно подчеркивает, что одной из главных причин революции является нигилистическая безрелигиозность русской интеллигенции, которую Столыпин также считал крайне опасной для будущего России: «В момент государственного преобразования 1905 года отщепенские идеи и отщепенское настроение всецело владели широкими кругами русских образованных людей. Исторически, веками слагавшаяся власть должна была пойти насмарку тотчас после сделанной ею уступки, в принципе решавшей вопрос о русской конституции. Речь шла о том, чтобы, по подлинному выражению социал-демократической публицистики того времени, "последним пинком раздавить гадину". И такие заявления делались тогда, когда еще не было созвано народное представительство, когда действительное настроение всего народа и, главное, степень его подготовки к политической жизни, его политическая выдержка никому еще не были известны. Никогда никто еще с таким бездонным легкомыслием не призывал к величайшим политическим и социальным переменам, как наши революционные партии и их организации в дни свободы. Достаточно указать на то, что ни в одной великой революции идея низвержения монархии не являлась наперед выброшенным лозунгом. И в Англии XVII века, и во Франции XVIII века ниспровержение монархии получилось в силу рокового сцепления фактов, которых никто не предвидел, никто не призывал, никто не "делал".

Чужой революционный опыт дает наилучший комментарий к нашему русскому. Интеллигенция нашла в народных массах лишь смутные инстинкты, которые говорили далекими голосами, сливавшимися в какой-то гул. Вместо того чтобы этот гул претворить систематической воспитательной работой в сознательные членораздельные звуки национальной личности, интеллигенция прицепила к этому гулу свои короткие книжные формулы. Когда гул стих, формулы повисли в воздухе.

В ту борьбу с исторической русской государственностью и с "буржуазным" социальным строем, которая после 17 октября была поведена с еще большею страстностью и в гораздо более революционных формах, чем до 17 октября, интеллигенция внесла огромный фанатизм ненависти, убийственную прямолинейность выводов и построений и ни грана — религиозной идеи.

Религиозность или безрелигиозность интеллигенции, по-видимому, не имеет отношения к политике. Однако только по-видимому. Не случайно, что русская интеллигенция, будучи безрелигиозной в том неформальном смысле, который мы отстаиваем, в то же время была мечтательна, неделовита, легкомысленна в политике… Легковерие без веры, борьба без творчества, фанатизм без энтузиазма, нетерпимость без благоговения, — словом, тут была и есть налицо вся форма религиозности без ее содержания. Это противоречие, конечно, свойственно по существу всякому окрашенному материализмом и позитивизмом радикализму. Но ни над одной живой исторической силой оно не тяготело и не тяготеет в такой мере, как над русской интеллигенцией. Радикализм или максимализм может находить себе оправдание только в религиозной идее, в поклонении и служении какому-нибудь высшему началу. Во-первых, религиозная идея способна смягчить углы такого радикализма, его жесткость и жестокость.