Читать онлайн «Русская трагедия. Дороги дальние, невозвратные». Страница 95

«А вы не боитесь собак?» – спросила она, и ее вопрос меня озадачил. Я сразу же ответила, что выросла в деревне с лошадьми, собаками, кошками и другими животными и нисколько их не боюсь! «Так это отлично! – обрадовалась она. – Мне нужен человек, который бы сторожил дачу, когда я уезжаю, и кормил бы собак. Их восемь, они все живут за изгородью, никто не соглашается их кормить, все боятся! Мы с мужем недавно поженились и часто уезжаем, ваш мальчик нисколько нам не помешает! Кстати, – прибавила она, – недалеко от нашей дачи живут русские, Пилкины! Вы не будете одна». – «Как Пилкины? Адмирал?» – почти задыхаясь, спросила я. «Да, это действительно адмирал. Разве вы его знаете?» – «Мой муж долго плавал под его командованием, на дредноуте «Петропавловск», его жена крестная мать моей девочки». Молодая француженка очень обрадовалась, что нанимает человека, известного ее знакомым. Тотчас же дала мне их адрес и свой. Мы тут же уговорились, что я перееду к ней через три дня, когда ее родственница уедет и освободит комнату. Окрыленная неожиданной удачей, я бросилась домой к Лушковым, чтобы сообщить им мою радостную новость! В душе я надеялась, что Марсель Августовна мне предложит взять детей на эти дни, но, не видя никакого энтузиазма с ее стороны по этому поводу, я не посмела ее попросить.

На другой день я отправилась в приют и ужаснулась. Дети были в ужасном виде. Никто за ними не смотрел, моя бедная девочка следила за братишкой как могла, но ведь самой было всего четыре года. Тогда я решила, что возьму маленького сейчас же и поищу комнату в Антибе на три дня. Денег у меня было всего 8 франков, а ведь надо было еще добраться до моей француженки. Я все же взяла ребенка, пообещав девочке скоро за ней приехать. Помчалась искать помещение. Нашла в одном ужасном притоне испанку, согласившуюся сдать мне каморку на три дня, по одному франку в сутки. Лушковым я сказала, что переезжаю в маленький отельчик, так как принуждена была взять мальчика, не видя возможности оставить его в этом ужасном учреждении. Равнодушие Марсель Августовны меня поразило и обдало холодом. Вспомнились наши встречи в Гельсингфорсе, наши общие переживания во время страшных дней революции, особенно вспомнился ее звонок по телефону, ночью, когда она мне сообщила, что наши мужья арестованы.

Пришлось обратиться за помощью к адмиралу Машукову, который любезно согласился перевезти на тачке наш убогий скарб. Когда увидел мой притон, он ужаснулся. Но я его успокоила и поблагодарила за помощь. Испанка оказалась очень доброй женщиной, она каждый день нам давала суп и яичко для ребенка. Она отнеслась к нам душевно и тепло. На третий день я нашла извозчика и переехала в земной рай.

Моя хозяйка, которую тогда звали мадам де Вижи, приняла нас очень приветливо и сказала: «Я видела Пилкиных, они очень удивились, что вы тут. Сразу же сказали, что возьмут вашу девочку. Когда разложитесь, пойдите и сговоритесь с ними». Все это было для меня как волшебный сон, я не верила своему счастью. В тот же вечер, приведя ребенка в полный порядок и уложив его спать, я отправилась к Пилкиным. Мария Константиновна была необыкновенно чуткой и сердечной женщиной. Они совершенно не понимали, почему Машуков и Лушковы ничего не сказали моему мужу об их присутствии в Ницце. На другой же день они взяли мою девочку; ей пришлось побрить головку, так как она была полна насекомых, несмотря на короткий срок в приюте, а что было бы дальше!

Таким образом наладилась моя новая жизнь. На другое же утро моя хозяйка повела меня к своим собакам. Они отчаянно лаяли, затем обнюхали меня со всех сторон и свирепости не проявили. Со следующего дня я им приносила огромный чан с едой и лоханку воды. Очень скоро они ко мне привыкли и встречали приветливо.

У Пилкиных был большой сад, они разводили клубнику; к сожалению, они были так же непрактичны, как и все русские, дело у них не пошло. Их душевная, теплая атмосфера напоминала Россию. У них было тепло и уютно. Девочки Пилкиных, подростки Маша и Вера, возились с моей Олечкой, как с куклой. Часто я забегала к ним и радовалась, что ей там так хорошо! Мадам де Вижи очень полюбила моего малыша, надарила ему одежды и игрушек. Мы очень скоро стали оправляться от пережитых волнений.

От Вовы пришло длинное письмо, он писал, что работает в шахтах, что это, конечно, тяжело, но переносимо. Ему как семейному дали помещение, то есть большую пустую комнату, необходима покупка мебели. Он уже взял в кредит кровать и стол, мечтает собрать деньги и месяца через три нас выписать. Его бывший сослуживец по кораблю «Страж» ему во всем помогает. Столуется он в рабочей кантине. Его письма были бодрые и полные мужества, но как ему было тяжело, нетрудно догадаться. Часто в бессонные ночи думала я напряженно, как изменить ход этих наших действий, но ничего не могла придумать. Судьба тащила нас по определенному пути, и избежать его было невозможно. Я старалась всячески угодить моим хозяевам. Мне хотелось отблагодарить их за тот теплый прием, который они мне оказали, за их доверие. Варила им борщ и другие русские блюда, которые меня научил стряпать Талалаев. Они обласкали и согрели мою душу, в полном смысле этого слова. Мне думалось тогда, что Франция волшебная страна и люди в ней необыкновенные.

Вскоре приехал брат моей хозяйки, студент, и еще через некоторое время ее мать с мужем. Отец мадам де Вижи, полковник, был убит на войне, а мать была вторично замужем за известным хирургом. Они проживали в Бордо. Все вечера я проводила с ними. Огромная собака, Диана, оставалась с ребенком. Это был необыкновенный пес. Когда мальчик просыпался, она с громким лаем бежала вниз и звала меня! Иногда устраивались пикники и нас брали с собой. Морис, брат хозяйки, тащил моего мальчика на руках, и тот отчаянно орал! Почему-то он особенно дичился Мориса, боялся его. Как ни старался тот его приручить, ничего не выходило. Так провела я три месяца в симпатичной, интеллигентной семье. Французские нравы меня иногда очень удивляли. Особенно поразил меня один их выход. Весь дом был вверх дном. Муж не находил каких-то своих брюк, она тоже усиленно искала. Наконец все было найдено, они разодетые вышли в прихожую. Муж посмотрел на нее и сказал: «Да что с вами? Идите и сейчас же покрасьте щеки, вы невозможно бледны, вообще вам бы следовало больше прибегать к косметике». Невольно тогда вспомнилось мне, как мой дедушка заставил меня вымыть лицо, перед тем как идти в гости, подозревая пудру, при этом кричал об ужасном позоре для девицы моего возраста. Даже в театральной школе нам не позволяли ни под каким видом подмазываться. Выгоняли вон из класса, если был замечен какой-нибудь признак косметики. Тут, в чужой стране, незнакомые нравы казались мне забавными.