Читать онлайн «Описание Отечественной войны в 1812 году». Страница 77

Но когда в Курляндии тяжко и смиренно переносили иго неприятельское, в Литовских губерниях была нарушена верноподданническая присяга и господствовало совершенное безначалие. Один город за другим приступал к Варшавской конфедерации. Обряд сей обыкновенно совершался при колокольном звоне, пальбе из пушек и ружей, пиршествах, молебствиях за Наполеона. Для воспламенения общего мнения печатали в Вильне, под руководством Французского Министра Иностранных Дел, Маре, самые напыщенные известия об успехах неприятельских войск. «Динабургская крепость, – говорили витии, – пала перед победителями, как стены Иерихона. Двина, укрепленные берега коей казались неприступными, течет ныне посреди Французских орлов, как Вилия и Неман. В один месяц совершил Наполеон подвиги, на которые нашим Королям и Князьям нужны были многие столетия»[170]. В прозе и стихах, в одах, речах, драматических представлениях гремели против Русских. Но возгласы о мнимых победах Наполеона, предречения о падении России, иллюминации, празднества не могли загладить бедствий, тяготивших области, занятые неприятелем.

Литовские губернии состояли под главным начальством Наполеонова Генерал-Адъютанта Гогендорпа; Белорусскими управлял Генерал Шарпантье. В губернских городах учреждены были верховные правления, власть коих распространялась на уезды, где находились комиссии, в заведывании подпрефектов. Главное назначение губернских и уездных управлений состояло не в утверждении порядка, не в охранении безопасности лиц и собственности, но в доставлении продовольствия для войск и госпиталей. На вопрос, сделанный Маршалу Даву в Могилеве чиновниками новоучрежденного управления, в чем должна заключаться их должность, какое установить судопроизводство, какими законами руковод-ствоваться, отвечал он: «Господа! Наполеон требует от вас трех вещей: хлеба, хлеба и хлеба!» Губернские управления делали раскладки на имения, сколько с каждого надлежало взимать припасов, подвод, скота, холста, вина, денег, а уездные имели обязанности наблюдать за приведением раскладок в исполнение. Уголовное судопроизводство шло обыкновенным чередом, но гражданское было приостановлено. Рассмотрение тяжебных дел допускалось не иначе как с разрешения верховного управления в Вильне. Начальниками в каждом губернском городе были генералы, заведывавшие всеми воинскими командами. Они обходились с членами правительственных мест надменно, сажали их под караул, рвали протоколы заседаний, самовольно брали деньги из городских и уездных сумм. Примеру их подражали толпы комиссариатских и провиантских чиновников, находившихся при войсках. Это был во Французской армии особенный род людей, отличавшихся безнравственностью, возросших среди ужасов Революции и привыкших при многолетних войнах республиканских генералов и Наполеона истощать все средства к своему обогащению.

Действия военных и гражданских начальников стеснялись невозможностью ввести порядочное управление в стране, наводненной шайками грабителей, отставших от армии. К ним самовольно присоединялись крестьяне и шляхта, покинувшие сельские работы, отчего возрастал недостаток в продовольствии, ощущаемый неприятелями с самого их вступления в Россию. Зерновой хлеб оставался неперемолотым, ибо большая часть мельниц была истреблена; хлеб, стоявший на корню, был потоптан и не убран с полей. Усиленные марши, лишения всякого рода, палящий зной произвели болезни, особенно кровавые поносы. Госпитали были устроены небрежно, несоразмерно с числом больных, не имели необходимых лекарств, пищи, вещей и прислуги, для которой употребляли Русских пленных. Число солдат, оставшихся позади Наполеоновой армии, было невероятно велико[171]. Для поимки их отряжали маршевые батальоны, и приказано было помещикам ловить бродяг, обезоруживать их и представлять в города. «Среди наших успехов, – говорит один Французский писатель, – являлось необыкновенное зрелище: наши безоружные солдаты были водимы за караулом Литовских крестьян»[172]. Вскоре грабеж сделался единственным средством добывать пропитание: разбивали погреба, лавки, расхищали рынки. Приносимые жителями жалобы подпрефектам, военным начальствам и самому верховному правительству в Вильне оставались почти всегда неудовлетворенными. Французские власти обыкновенно оправдывали свое бездействие неопределительностью жалоб. Грабежи часто сопровождались убийствами, насилиями. Нужны были команды для обуздания разбоев и преследования мародеров. По дорогам валялись конское падалище и человеческие трупы. Опасность на больших дорогах принуждала проезжающих дожидаться в каком-нибудь месте военных команд и под прикрытием их продолжать путь караваном, как в степях Африканских. Причины, подвигнувшие Наполеона упустить из вида меры к отвращению беспорядков в таком крае, который вовсе не походил на его прежние театры войн, состояли в том, что он не принимал в соображение возможности неудач; уверенный в скором и счастливом окончании борьбы с Россией, он мало заботился о происходившем в тылу армии. Все внимание его устремлено было к одной цели: дать Русской армии генеральное сражение и победить ее.

С восторгом приветствовали появление Наполеона на правом берегу Немана, не сомневаясь в быстрых, решительных победах его, но радость была кратковременна и уступила место охлаждению при виде повсеместного опустошения, производимого мнимыми избавителями. Помещикам твердили о будущем благоденствии, блистательных надеждах и – требовали от них всякого рода пожертвований и поставок, которые брали под квитанции и без квитанций, поступая с занятым краем как с неприятельской землей. Наряды подвод превосходили всякую меру. Из дел Гродненской губернии видно, что требовалось иногда вдруг до 10 000 подвод; иные назначались на неделю, на 10 дней, даже на месяц. При переходе через Гродно 3-го полка Литовской гвардии, состоявшего только из 444 человек, употреблена была 121 подвода, за которые ничего не платили, почитая наряд сей прямой обязанностью жителей. Случалось, что в целом уезде нельзя было найти 15 подвод.

Легко вообразить, сколько от подобных отягощений терпели земледельцы! С одной стороны, разоряемые мародерами, с другой – увлекаемые слухами о вольности, они покинули свои дома, поля и обратились к грабежу. Здесь также причины, объясняющие безуспешность в исполнении повеления Наполеонова о формировании в Литве регулярных войск. В течение 4 месяцев не получили полки окончательного образования и почти не приняли участия в войне, ибо только в Ноябре небольшая часть их была выведена в поход и при первом нападении нашем разбежалась или сдалась в плен. В наборе людей не было большого затруднения, но в обмундировании, вооружении и лошадях встречались непреоборимые препятствия. Добровольные приношения деньгами и припасами составляли самую ничтожную сумму; иначе и не могло быть в областях, преданных на произвол безначалия.