Читать онлайн «Описание Отечественной войны в 1812 году». Страница 120

Следствием ужасного боя на левом крыле было уступление неприятелю укреплений, защищенных Русскими несколько часов с геройским мужеством. Успеху Французов способствовали превосходство их в числе и рана Князя Багратиона, лучшего из наших боевых Генералов. Его львиная храбрость, величавое спокойствие, быстрые соображения получали полное развитие в пылу сечи, составлявшей стихию Багратиона. С удалением главного начальника прекратилась общая, необходимая связь в действиях, не направляемых более одной мыслью, одной волей. Коновницын отвел войско к Семеновскому и занял ближние высоты. На них, в один миг, взвезли батареи, чем на самое короткое время удержано наступление Французов. Прибыл Герцог Александр Вюртембергский, до тех пор находившийся подле Князя Кутузова и посланный им на левый фланг при первом известии о ране Князя Багратиона. Вскоре потом поручено начальство над 2-й армией бесстрашному защитнику Смоленска, Дохтурову.

Овладев укреплениями впереди Семеновского, Наполеон распространил свои успехи далее. Он приказал Мюрату, с кавалерийскими корпусами Нансути и Латур-Мобура, атаковать наше левое крыло, обойти его, отрезать от тех войск, которые стояли на старой Смоленской дороге, и таким образом утвердить за собой победу. Громимая Русскими батареями, неприятельская конница стройно подвигалась вперед. Успех ее казался Наполеону несомненным. Любуясь порядком, с каким кавалерийские корпуса шли напролом, сперва шагом, потом рысью, наконец понеслись во весь опор, захлопал он в ладоши. Французы шли прямо на полки лейб-гвардии Измайловский и Литовский, примыкавшие к левому флангу дивизии Коновницына. Полки построились в кареи и, допустив Французских кирасир на ближайший выстрел, открыли батальный огонь. Латы, не придавая мужества Французам, были им слабой защитой. Враги показали тыл. Конные гренадеры покусились исправить неудачу кирасир, но, принятые одинаковым образом, имели равную участь: их опрокинули. Несколько конных гренадер, осмелившись доскакать до кареев, за дерзость свою наказаны штыками. Третья атака была так же безуспешна, как и первые две. Если бы в Русских рядах, хотя на самое короткое время, водворился беспорядок или наши оробели, сражение было бы проиграно. Громады неприятельской кавалерии только и ждали поры броситься опрометью и обрушиться на нас всей своей тяжестью. В промежутки атак ядра и картечи сыпались на гвардейские полки, которые почитали нападения кавалерии настоящим отдохновением, потому что, хотя на время, избавлялись от выстрелов артиллерии. Полковник Кутузов, командовавший Измайловским полком, за ранами старших, Храповицкого, Козлянинова и Мусина-Пушкина, доносил: «Истребляя ряды наши, неприятельский огонь не производил в них никакого беспорядка. Ряды смыкались и были поверяемы с таким хладнокровием, как бы находились вне выстрелов»[267]. Командир Литовского полка, Удом, выстрелив батальным огнем, закричал «Ура!», пошел на штыки и гнал неприятеля до ближней высоты. «По ожесточению солдат, – говорит Удом, – в плен никого не взяли»[268]. Такие подвиги не могли совершаться без больших потерь. В Литовском полку из 1733 человек убито, ранено и без вести пропало 953!

Во время атак Дохтуров и Коновницын были в гвардейских кареях. Первый из них говорит в донесении Князю Кутузову: «Измайловский и Литовский полки оказали достойную Русских храбрость. Необыкновенным своим мужеством они удерживали стремление неприятелей и поражали его повсюду штыками». Вот слова Коновницына: «Не могу с довольной похвалой отозваться Вашей Светлости о примерной неустрашимости, оказанной в сей день полками лейб-гвардии Литовским и Измайловским. Прибывши на левый фланг, непоколебимо выдерживали они наисильнейший огонь неприятельской артиллерии; осыпаемые картечами ряды их, несмотря на потерю, пребыли в наилучшем устройстве, и все чины, от первого до последнего, один перед другим, являли рвение свое умереть, прежде нежели уступить неприятелю. Три большие кавалерийские атаки неприятельских кирасир и конных гренадер на оба полка сии отражены были с невероятным успехом; несмотря на то что кареи были совсем окружены, неприятель с крайним уроном прогнан огнем и штыками. Одним словом, полки Измайловский и Литовский покрыли себя ввиду всей армии неоспоримой славой. Ставлю себе за счастие, что мне предоставлено свидетельствовать о подвигах их перед Вашей Светлостью».

Французские кирасиры и конные гренадеры все еще носились вокруг кареев гвардии, 3-й дивизии и остатков от дивизий Принца Мекленбургского, Графа Воронцова и Неверовского. Несколько эскадронов доскакивали даже до бывших в резерве полков Преображенского и Семеновского. Едва приближался неприятель, командовавший сими полками Барон Розен, с барабанным боем, вел их вперед, встречая кавалерию штыками[269]. Поражение неприятеля довершено кирасирскими полками Его и Ея Величества, Екатеринославским, Орденским и Астраханским. Они ходили неоднократно в атаку, врезывались в пехоту, причем полк Его Величества отбил 2 орудия[270].

Действовали и другие полки кавалерийских дивизий: Дуки, Графа Сиверса, Дорохова. В суматохе каждый полковой командир распоряжался, как умел, как внушало ему усердие. Но сила войск наших, при всем их мужестве, начинала истощаться. Это не скрылось от Наполеона. В подкрепление кавалерийских атак Мюрата послал он молодую гвардию. Назначенная решить участь сражения, гвардия тронулась, но, едва прошла небольшое расстояние, Наполеон вдруг заметил на своем левом фланге Русскую кавалерию, отступление нескольких колонн Вице-Короля, беготню и тревогу в обозах и в тылу армии. Остановив молодую гвардию, Наполеон сам отправился к Вице-Королю, желая узнать о причине замечаемого у него смятения. Оно произошло следующим образом.

Незадолго до начала атаки, в которой ранен Князь Багратион, и до нападения на батарею Раевского Князь Кутузов беспрестанно получал донесения, что неприятель все более и более стягивает силы против нашего левого крыла. Он был подле батареи на Горках, немного левее столбовой дороги. Желая лично удостовериться в справедливости донесений, Князь Кутузов взъехал на пригорок, осыпаемый гранатами и обломками их, летавшими во все направления. На волоске была жизнь того, на ком лежала надежда России. Тщетно уговаривали его спуститься с пригорка, и, когда никакие убеждения не действовали на него, адъютанты взяли его лошадь за узду и вывели его из-под выстрелов. Следствием сего личного обозрения были два приказания, отданные Кутузовым: 1) Милорадовичу, с стоявшим на правом крыле 4-м пехотным корпусом, Графа Остермана, и 2-м кавалерийским, Корфа, сблизиться к центру; 2) Платову, с казаками, и Уварову, с 1-м кавалерийским корпусом, переправиться вброд через Колочу, выше Бородина, и атаковать левое крыло неприятеля. Сим движением Князь Кутузов надеялся развлечь внимание Наполеона и оттянуть часть сил его от нашего левого крыла.