Читать онлайн «Франклин». Страница 70

О Франклине восторженно, с глубоким уважением отзывался Пушкин. Великий русский поэт писал о символическом благословении Вольтером внука Франклина: «Вольтер умирает в Париже, благословляя внука Франклина и приветствуя Новый Свет словами, дотоле неслыханными». Речь шла о визите Франклина к Вольтеру в феврале 1778 года. Франклина сопровождал его восемнадцатилетний внук Уильям Темпл Франклин. По просьбе Бенджамина Франклина восьмидесятичетырехлетний знаменитый философ возложил руки на голову Уильяма и благословил его, сказав: «Люби бога и свободу». Встреча состоялась в покоях Вольтера в присутствии двадцати человек, и имеется, по крайней мере, четыре-пять версий благословения Вольтера, но чаще всего повторяются эти слова.

Работая над очерком «Александр Радищев», Пушкин изучил записки статс-секретаря Екатерины II Храповицкого. Имея в виду знаменитую книгу Радищева «Путешествие из Петербурга в Москву», Пушкин писал: «Книга дошла до государыни. Екатерина сильно была поражена. Несколько дней сряду читала она эти горькие, возмутительные сатиры. Он мартинист, говорила Храповицкому (см. его записки), он хуже Пугачева: он хвалит Франклина. Слово глубоко замечательное: монархиня, стремившаяся к соединению воедино всех разнородных частей государства, не могла равнодушно видеть отторжение колоний от владычества Англии».

Знаменательно, что у Екатерины имя Франклина ассоциировалось с именем самого страшного для нее человека — Пугачева. Русская императрица считала Франклина не менее опасным врагом монархизма, чем Пугачев и Радищев.

Екатерина II писала, что Радищев «хвалит Франклина». Это было справедливое замечание. В своем «Путешествии из Петербурга в Москву» Радищев впервые выдвинул тему «Ломоносов-Франклин»; с тех пор к этому вопросу возвращались многие авторы и в России, и в Америке.

Радищев исключительно высоко расценивал заслуги Ломоносова в развитии русской науки и литературы, но, сравнивая двух выдающихся ученых, он отдавал все же предпочтение Франклину, как борцу за свободу, активному участнику Войны за независимость.

Известное изречение французского политического деятеля и экономиста Тюрго, его надпись к портрету Франклина: «Eripuit coelo fulmen sceptrumque tyrannis», Радищев перевел следующим образом: «Се исторгнувший гром с небеси и скиптр из руки царей». Точнее было бы сказать — из «руки тиранов», но это не была механическая ошибка. Еще в 1940 году А. Старцев отмечал, что таким переводом Радищев лишний раз подчеркивал свои антимонархические убеждения. Слова «цари» и «тираны» были для него полностью равнозначны по смыслу. Радищев считал, что получить в дар свой портрет с подобной надписью — величайшая честь для любого человека, что это «наилестнейшая» надпись, «которую человек низ изображения своего зреть может».

Что касается самого Франклина, то он был искренне убежден, что Тюрго явно переоценил его вклад в революционную борьбу североамериканских колоний Англии за независимость. Франклин рассматривал революцию как мощное социальное движение широких народных масс, а не как результат деятельности талантливых одиночек. «Мне приписывается слишком многое, — отмечал он, — в первую очередь в отношении тиранов. Революция вершилась многими отважными и талантливыми людьми. Для меня будет большой честью, если за мной признают хотя бы скромное участие в ней».

Франклин поддерживал переписку с почетным членом Петербургской академии наук, русским послом в Гааге князем Д. А. Голицыным, человеком очень интересным, резко выделявшимся на общем сером фоне российского императорского чиновничества. Голицын был выдающийся дипломат, глубокий мыслитель, оставивший заметный след в науке своими работами по теории электричества, политической экономии, философии, минералогии, географии. Его научные заслуги были признаны во многих странах мира, где он был избран почетным членом академий и различных обществ. Этой чести его, в частности, удостоили академии наук Берлина и Стокгольма, Голицьш был знаком и поддерживал дружеские отношения с Вольтером, Дидро, хорошо знал труды физиократов.

Когда Франклин по поручению конгресса прибыл с дипломатической комиссией в Париж, Голицын был послом России в Гааге. Россия не признавала США, посольские полномочия Франклина не были еще признаны правительством Франции, и со стороны Голицына небезопасно было войти в контакт с таким человеком. Это могло вызвать серьезные осложнения в служебном плане. Закостеневший чиновничий аппарат России имел свои законы и традиции, нарушение которых никому не прощалось. Но над всеми другими соображениями взяли верх любовь к науке и искренний интерес к ее прогрессу. В своем письме к Франклину в январе 1777 года Голицын писал, что именно любовь к науке дала ему право обратиться к выдающемуся американскому ученому, что он был «одним из самых искренних почитателей» Франклина, как известного деятеля науки. Голицын поднимал в своем письме интересные проблемы, связанные с исследованием электричества.

Первые шаги русской дипломатии по установлению дипломатических отношений с заокеанской республикой тесно связаны с именем Голицына. Он, в частности, сыграл заметную роль в провозглашении вооруженного нейтралитета.

28 февраля (10 марта) 1780 года Россия выступила с декларацией о вооруженном нейтралитете, что не только оказало действенную помощь США в войне против Англии, но и явилось важным вкладом в развитие международного права, неотъемлемой частью которого стали основные положения этой декларации.

Декларация провозглашала право судов нейтральных стран посещать порты воюющих держав; на нейтральных судах собственность воюющих держав провозглашалась неприкосновенной, за исключением военной контрабанды; военной контрабандой признавались только оружие, боеприпасы, военное снаряжение; блокируемым портом считался тот, вход в который затруднен военно-морскими силами. Перечисленные принципы служили правилом в определении законности призов.

Антианглийская направленность вооруженного нейтралитета была очевидна. Начавшаяся в Америке война, активизировала английский флот, действия которого нередко мало чем отличались от морского пиратства. Английским военно-морским флотом захватывались суда нейтральных стран, торговля нейтралов с Америкой резко сократилась, а в ряде случаев полностью прекратилась.

Отныне все эти препятствия, чинившиеся международной морской торговле, объявлялись незаконными. Принципы вооруженного нейтралитета не только декларировались, но и гарантировались. Три эскадры русского военно-морского флота отправлялись на важнейшие морские пути, чтобы силой обеспечить выполнение принципов вооруженного нейтралитета. В течение 1780 — 1783 годов фактически все нейтральные страны Европы признали принцип вооруженного нейтралитета, заключив соответствующие соглашения.