Читать онлайн «Сальвадор Дали. Божественный и многоликий». Страница 46

В конце того же 1936 года Дали с Галой вновь оказались в Америке. Нью-Йорк решил не отставать от Лондона, и Музей современного искусства организовал масштабную выставку под названием «Фантастическое искусство, дада, сюрреализм», где Дали выставил шесть работ. Как и в Лондоне, в Нью-Йорке в то же самое время проводилась и персональная выставка Дали.

Обе выставки имели шумный успех, и журнал «Тайм» поместил на обложке фотографию художника, выполненную Ман Реем, а в публикации говорилось, что «если бы не 32-летний красавец с мягким голосом и тоненькими усиками киноактера», сюрреализм не был бы так широко известен в Америке. И это было истиной. Не кто иной, как Дали, «раскрутил», говоря нынешним языком, это художественное течение в Соединенных Штатах.

Его стали узнавать на улицах и просили автограф. «Слава опьянила меня, как весеннее утро», — писал он позже по этому поводу.

Большой магазин на Пятой авеню заказал сюрреалистам оформление витрин. На витрину Сальвадора Дали приходил глазеть весь Нью-Йорк, — толпа стояла вдоль улицы в шесть рядов и с удивлением видела женский черный манекен с головой из красных роз (женщины с головами из цветов уже появлялись на его полотнах «Женщина с головой из роз», «Три молодые сюрреалистки, держащие в руках оболочку оркестра» и других). Манекен лежал на искусственных облаках, а к нему из облупленных стен тянулись жадные красные руки. Сзади стоял столик, а на нем красовался телефон с омаром вместо трубки, так называемый «Телефон Афродиты».

Три года спустя тот же магазин вновь закажет ему оформление двух витрин. Одна из них, по замыслу дизайнера, должна была олицетворять ночь, а другая — день. Он устлал старую ванну черным каракулем (в чем не был оригинален, если вспомнить Мере Оппенхайм с ее меховой чашкой и блюдцем), напустил туда воды, откуда торчали три руки с зеркалами и где плавали нарциссы; в ванне же обретался и восковой манекен, найденный Дали в каких-то неведомых запасниках, — он был образца прошлого века, весь в пыли и паутине, но в красном парике и неглиже из зеленых перьев. В «ночной» витрине стояла кровать на бычьих копытах, а на черных простынях лежал манекен. Под украшенной балдахином и бычьей головой кроватью был разведен костерчик.

И опять толпа зевак, мешая уличному движению, глазела на очередное творение «сюрреалиссимуса», как величали Дали местные газеты. Управляющему магазином донесли, что в толпе не очень довольны фривольным нарядом воскового манекена, и тот, не долго думая, распорядился заменить его другим, одетым в элегантный костюм, какими торговали в этом универмаге. Что с него взять? Заурядный торговец, решивший под сурдинку подать свой товар лицом. Он и представить себе не мог, какая разборка ему предстоит с дизайнером.

Когда Дали на другой день увидел кощунственную подмену, он пришел в ярость и ринулся выяснять отношения с владельцем. Гала пыталась его успокоить и говорила: «Конечно, ты с ним поговоришь, но, очень тебя прошу, будь благоразумен! Пусть уберут, и на этом все — забудь! Как не было!» Ей вовсе не хотелось, чтобы Дали в Америке портил себе репутацию подобными скандалами. Но он так раскипятился, что на отказ директора «сию же минуту» убрать чужеродный манекен и восстановить все, как было, кинулся сам разбирать свое творение, дабы его реноме художника не пострадало. Он вошел в витрину и первым делом схватился за ванну, и она, наполненная водой, повинуясь закону инерции, въехала в витринное стекло и, разбив половину, вместе с водой и осколками вывалилась на улицу, к веселому ужасу собравшейся толпы. Еще бы, не каждый день в Нью-Йорке можно увидеть такой уличный спектакль. Дали решил последовать вслед за ванной, и едва ступил на тротуар, как верхняя часть стекла обрушилась. «Чудом я спасся от гильотины: стеклянный резак отсек бы мне голову», — вспоминал позже художник.

Тотчас появились полицейские и отвели его в участок. Туда вскоре примчались Гала и Джеймс с адвокатом. Через несколько часов его отпустили, при этом дежурный офицер признал право художника защищать свои произведения.

На другой день все газеты осветили эти события и поместили снимки с разбитой витриной и арест дизайнера. Это послужило еще большей популярности Дали в Америке. Защита прав художника, выраженная столь экспрессивно и открыто, принесла ему уважение и среди его американских коллег, и он получил от них много писем.

Галерист Жульен Леви также пожинал плоды успеха «сюрреалиссимуса». Он не только обогащался за счет продаж картин, но и издал книгу «Сюрреализм», где вместе с репродукциями поместил и тексты Дали, один из них был обращен прямо к американцам:

И действительно, он заразил Америку этой опасной болезнью. На штучки «в духе Дали» появился рыночный спрос, и он впоследствии станет их тиражировать. Далианский сюрреализм становился не просто модой, но и определенным стилем жизни. Ньюйоркцы говорили, к примеру, что та вещь или тот цвет, дом или машина гораздо сюрреалистичнее этой… Позже Дали как дизайнер работал для таких известных фирм, как «Нина Риччи», «Ив Сен Лоран», «Кристиан Диор».

Гала и Дали посетили также и Голливуд, где художник познакомился с Уолтом Диснеем и встретился с известным американским актером Харпо Марксом, знакомым ему еще по Парижу. В подарок на Рождество он прислал ему арфу со струнами из колючей проволоки, а в ответ остроумный Харпо прислал фотографию с перевязанными пальцами и просил Дали приехать и сделать перевязку. Харпо и Дали уговорились сделать короткометражный фильм, и Дали, по приезде в Европу, написал сценарий, однако проект так и не состоялся.

Там же, в Америке, Дали подписал контракт с Джеймсом, по которому обязался в течение года написать двенадцать больших работ, восемнадцать — меньшего размера и шестьдесят рисунков за две тысячи четыреста фунтов, то есть по двести в месяц.

Щедрый меценат Эдвард Джеймс, уверовавший в гений Дали, вел свойственный многим богатым людям образ жизни и очень уж опекал Дали, как многие полагают, не только потому, что был, как теперь говорят, его «фанатом». Гала не раз устраивала мужу скандалы по поводу его отлучек с Джеймсом, припоминая при этом Лорку. Джеймс полагал, что она делала это намеренно, вымогая таким образом у него подарки. Однажды они вернулись поутру из парижской какой-то гостиницы, где провели всю ночь, и Гала устроила сцену ревности, но когда Джеймс подарил ей золотую цепочку с сапфирами и изумрудами, тотчас же успокоилась и пошла жарить для них яичницу. Но это взгляд со стороны, а Дали жена частенько доводила до слез подобными упреками и подозрениями. Джеймс говорил, что у Дали были наклонности «более гомо-, чем гетеросексуальными», при этом замечал, что Гала так и не смогла до конца избавить от них мужа, и они проявлялись в сублимированном виде в его работах. Доля истины, конечно, в этом есть, однако вряд ли Дали имел сексуальную связь с Джеймсом, хоть тот и намекал на такое, — мы знаем, что Дали всячески избегал тактильных контактов с кем бы то ни было, кроме Галы.