Читать онлайн «Петр Первый». Страница 71

Петр согласился быть императором всея Руси, но не императором Востока, как некоторые ему внушали. Но, ограничивая протяженность своих притязаний только русскими территориями, он вовсе не сталкивался с политическими концепциями других европейских государств. Главы дипломатических миссий не скрывали от него, что их правительства с трудом признали в нем императора. И действительно, если Голландия и Швеция незамедлительно признали за ним его новый титул, то Австрия, Англия, Турция, Франция, Испания и Польша долго отказывались это сделать.

Во всяком случае, он не чувствовал никаких изменений после того, как получил императорский титул. Ни его идеи, ни образ жизни не изменились. Ожесточенный, неутомимый, безжалостный, он продолжал удивлять всех, кто его окружал. Портреты, рассказы, мемуары людей того времени представляют его как широкоплечего гиганта, с загорелой кожей, полными щеками, чувственным ртом под тонкими усиками, с властным взглядом и темными короткими вьющимися волосами, с бородавкой на правой щеке. Он ходил быстрым шагом, размахивая руками и сутуля спину, напоминая моряка, который сошел на берег с корабля. Время от времени его голову поражал нервный тик, и тогда у него кривилось лицо, а взгляд приобретал выражение безумной ярости. Это случалось внезапно, а потом черты лица царя опять обретали гармонию. Но его собеседники испуганно замирали, увидев, что лицо человека превращается в звериный оскал. Чтобы прекратить эти конвульсии, он употреблял странные лекарства, среди которых, например, был порошок, приготовленный из желудка и крыльев сороки. Опасаясь припадков, он не любил спать один. Когда с ним вместе не было никакой женщины, он приказывал одному из офицеров или кому-нибудь из слуг спать с ним рядом и вцеплялся тому в плечи мертвой хваткой. И горе было тому, кто рисковал пошевелиться или храпел. Тот наказывался дубиной. В походах, во время отдыха, Петр охотно клал голову вместо подушки на живот кому-нибудь из слуг. Если у человека бурчало в животе, царь гневался и стучал по нему. В 1717 году, находясь за столом вместе с королевой Пруссии, у него так внезапно случился приступ, что королева обеспокоилась и захотела встать. Чтобы ее успокоить, он схватил ее за руку и так сильно сжал ее, что она закричала. Он пожал плечами и сказал: «У моей Катерины менее хрупкие кости!» У Петра была такая сила в руках, что он играючи мог согнуть подкову или скрутить в трубочку серебряную тарелку.

Он был всегда довольно просто и даже неряшливо одет. Головной убор без галунов, одежда из грубого сукна, грязный жилет, чулки с заплатами и стоптанные башмаки. Иногда он надевал зеленую с красным униформу Преображенского полка. В руке у него всегда была его знаменитая дубина, мощная трость с набалдашником из слоновой кости, с помощью которой он мог заставить выполнять свои приказы. В праздничные дни, тем не менее, он одевался в красную рубаху, вышитую серебром, с большими манжетами на французский манер и маленьким шведским воротником. Он носил коричневый парик с такими же короткими волосами, как и его собственные, которые он нерегулярно стриг. Часто, когда он был раздражен, он снимал парик и клал его в карман. Или, забывая его надеть в холод, снимал парик с того, кто был с ним рядом, или с какого-нибудь лакея. Зимой он носил овечью шапку, сапоги на оленьем меху и кафтан на двойной меховой подстежке. Его утренние посетители, будь то послы или князья, видели его в очень коротком домашнем платье, которое даже не прикрывало его волосатые ноги. На голове у него был ночной колпак с зеленой ленточкой и подкладкой, которая впитывала пот со лба и висков, потому что он всегда сильно потел. Со своими собеседниками он приступал прямо к делу и задавал вопросы, так что каждый раз у посетителей складывалось впечатление, что они держат экзамен перед учителем, который знает их дела гораздо лучше их самих. Днем он их отсылал, быстро одевался, опрокидывал стакан водки, заедал его баранкой и бежал на верфь. Он добирался туда пешком, если была хорошая погода, или в маленьком красном кабриолете, запряженном одной лошадью, в плохое время года. Зимой кабриолет заменяли обыкновенные сани. Жители Санкт-Петербурга могли видеть своего царя, когда он ездил по улицам города, небрежно одетый, без свиты, как обыкновенный горожанин. Иногда он заходил в первый попавшийся дом, просил попить, съедал что-нибудь. Петр запрещал, чтобы при встрече с ним на улице люди падали на колени. Он почти никогда не ездил в карете, за исключением больших приемов. И даже в этих случаях пользовался каретой Меншикова, известной всему городу своим царским великолепием.

Вернувшись во дворец, он выпивал еще один стакан водки и работал с бумагами до того, как надо было садиться за стол. Но иногда, между чтением рапортов, он отправлялся в свою мастерскую. В течение нескольких лет он работал над паникадилом из слоновой кости на двадцать четыре свечи, которое предназначалось для одного из санкт-петербургских соборов. Ничто так не снимало напряжение царя, как ручной труд. Даже во время развлечений, которые он устраивал для своих придворных, он любил сам делать фейерверки и играть на барабане. В 1722 году, во время свадьбы одной из дочерей Ромодановского, он решил сыграть роль распорядителя, ходил с жезлом, следил за обслуживанием гостей и потребовал накрыть ему вместе со слугами. Когда людям стало душно из-за жары, он приказал принести слесарные инструменты и своими руками открыл окно, которое никогда не открывалось.

Петру достаточно было нескольких часов сна, чтобы восстановить свои силы. Глубокой ночью со стаканом в руке он спорил со своими собеседниками, которые из последних сил слушали его вопросы, приказы и советы. Царь встряхивал их взрывами хохота или неожиданной яростью. А в четыре часа утра он уже был на ногах, ходил взад-вперед по комнате в домашнем платье, ожидая первую аудиенцию.

Его легендарная простота выражалась не только в предпочтении темных маленьких комнатушек с низкими потолками, тесных и жестких кроватей, темной и крепкой мебели, но также и в отсутствии потребности в домашних слугах. Содержание двора ему стоило не больше пятидесяти тысяч рублей в год, а его личными слугами была всего лишь дюжина молодых людей, дворянского происхождения и простолюдинов, которые выполняли обязанности слуг, курьеров и секретарей. Один из них, Нартов, помогал ему вытачивать разные вещи из дерева и слоновой кости. Все его боялись и поклонялись ему. Он обращался с ними грубо и весело. Ходили слухи, что к некоторым он испытывал двусмысленную нежность. Впрочем, его демонстрации дружелюбия были так же неожиданны, как и приступы ярости. В порыве энтузиазма он мог крепко поцеловать в губы мужчину. Бергхольц описывал, как однажды царь взял двумя руками голову герцога Голштинского и, сняв с него парик, поцеловал в лоб, шею и даже «между зубами и губами». Одним из его пажей в течение некоторого времени был молодой чернокожий Абрам Петрович Ганнибал. Купленный в Константинополе послом Толстым, крещенный в одиннадцать лет, он получил в крестные отцы Петра, а в крестные матери королеву Польши и был приближен к царю, которого поразил своим умом и любезностью. Он спал в токарной мастерской государя и следовал за ним во всех походах. Петр взял на себя заботу о нем, чтобы не чувствовать себя одиноким, и не боясь испачкать руки. Когда Абраму исполнилось двадцать два года, царь отправил его совершенствовать образование в Париж. Он записался во французскую армию, получил там звание лейтенанта во время кампании 1720 года против Испании, был ранен в голову, вернулся в Париж, поступил в Инженерную школу, закончил ее в чине капитана и вернулся наконец в Россию. Там он служил в роте бомбардиров под командованием Петра. Царь оценил серьезность и преданность этого человека с темным лицом. Он умер в преклонном возрасте и был прадедом поэта Пушкина по материнской линии.