Читать онлайн «Полковник Ф.Дж. Вудс и британская интервенция на севере России в 1918-1919 гг.: история и мемуары». Страница 24

Наше новое расположение оказалось очень удобным, так как приезжим было легко нас найти, а мы могли внимательно наблюдать за всеми прибывающими и отправляющимися поездами. Дома были одноэтажными, построенными из массивных бревен, которые соединялись между собой с помощью «ласточкиного хвоста» и стояли на сваях. Потолки были высотой около пятнадцати футов, на чердаке между потолком и крышей был насыпан слой песка толщиной около двенадцати дюймов, чтобы удерживать тепло и защищать дом от холода. На чердак можно было попасть снаружи через смотровые люки. Промежутки между сваями были обшиты досками за исключением фасада, в котором располагалась дверь в подвал. Один дом заняла штаб-квартира Карельского полка и управление районного командования, а второй подготовили для полковника (повышенного до бригадного генерала) Марша, который обещал вернуться в Кемь, однако, к несчастью, пока из-за болезни не мог этого сделать. У генерала Марша был обширный опыт, и он прекрасно знал русский язык и местное население; именно ему я обязан многими полезными советами о характере и привычках русских и о том? как вести с ними дела, что видно из следующего примера. К кемскому командованию относилась Сорока, город на Белом море в 35 верстах по железной дороге от Кеми. Там находился лесопильный завод, на складах которого лежало очень много леса, а также мастерские местного участка железной дороги. Там стояла часть Белой армии под командованием полковника Круглякова, чья должность оказалась весьма и весьма нелегкой. С железнодорожными рабочими было очень трудно ладить, поскольку среди них активно распространялась большевистская пропаганда и интриги; к тому же там жил генерал Звегинцев, чья позиция оставалась для нас загадкой. Под его командованием не находилось никаких войск, лишь несколько офицеров, но он, казалось, пользовался определенным влиянием среди железнодорожных рабочих. В конечном итоге, из-за угрозы забастовок и прекращения работы я был вынужден послать двух хороших специалистов из военной разведки, чтобы они разобрались в причинах беспорядков. Их донесения меня удивили, однако вскоре их данные подтвердил капитан Бленнерхаасет, офицер разведывательной службы Военного министерства. В обоих докладах говорилось, что генерал Звегинцев находится в постоянном контакте с неким человеком или группой людей на вражеской <большевистской> стороне и что ответственность за пропаганду и волнения лежит на главном инженере Сахарове; согласно донесениям, некоторые из его речей носили весьма определенный политический оттенок. Эта информация была тут же передана в мурманскую штаб-квартиру, и Кругляков, следуя моему приказу, поместил месье Сахарова под арест. В мастерских и на лесопильном заводе вновь воцарился мир, и тем удивительнее мне было получить от генерала Марша телеграмму следующего содержания:

Цитирую главнокомандующего силами «сирен». Чтобы справиться с дезорганизацией работы на железнодорожных мастерских в Сороке, необходимо немедленно выпустить Сахарова под честное слово и позволить ему продолжить работу в Сороке. Ему необходимо сообщить, что данное решение принято до завершения расследования по его делу, и пр. Но этот приказ не отражается негативно на действиях британских офицеров, которые его арестовали. Это было сделано исключительно ради блага железной дороги. Некорректное обращение с Сахаровым во время ареста и отвратительные условия его содержания были совершенно излишними, неразумными и будут расследованы. Об исполнении доложите генералу Маршу.

Мне было трудно понять весь скрытый смысл этого сообщения — из него казалось, что мурманскую штаб-квартиру захватили большевики. Ответная телеграмма едва ли хоть сколько-нибудь отражала мои чувства:

Ни я, ни кто-либо еще в Сороке не имеем никакой информации о дезорганизации работы в городе. Пожалуйста, ознакомьте нас с фактами, которыми вы располагаете и которые могут обосновать освобождение Сахарова, поскольку факты, имеющиеся в моем распоряжении, свидетельствуют об обратном. После ареста я приказал, чтобы Сахарову было выделено отдельное купе железнодорожного вагона, которое до этого занимали британские офицеры. Ничего лучше у меня нет. В течение некоторого времени он жил в частном вагоне, принадлежащем чиновнику железной дороги. Пишу ему приносят из офицерской столовой. Должен ли я рассматривать вашу телеграмму как официальный выговор?

На это генерал Марш ответил:

Я лишь по ошибке отправил зашифрованную телеграмму от «сирен» в незашифрованном виде. Вы не должны рассматривать ее как официальный выговор. Лично я никогда не слышал о дезорганизации в работе, о чем по железной дороге и сообщил напрямую в Мурманск. Посылаю вам копию моей телеграммы «сиренам».

В своем ответе Мурманску генерал Марш процитировал мою телеграмму и добавил от себя:

Я резко протестую против того, чтобы о действиях британского офицера складывалось мнение до того, как он сможет высказать свои аргументы. Я также протестую против приказа выпустить на свободу потенциально опасного заключенного, пока не будут выслушаны причины его ареста в изложении офицера, ответственного за местную безопасность, и почтительно прошу, чтобы полковнику Вудсу была дана полная свобода действий по содержанию арестованных им людей.

Это происшествие проливает свет на лояльность генерала Марша по отношению к своим собратьям-офицерам, и в то же время позволяет составить определенное представление о доверчивости и неосторожности нового начальника штаба <Льюина>, который действовал по своей собственной инициативе, пока генерал Мейнард находился в Англии. Как выяснилось, вокруг этого офицера вращалась группа русских офицеров, настроенных против союзников, а он слишком легко верил им. Его неосмотрительность иногда вызывала определенные проблемы, но, по счастью, не имела серьезных последствий, так как ограничивалась теми периодами, в течение которых отсутствовал главнокомандующий.

Мне представился случай проявить свою власть, когда русский полковник без каких-либо известных мне полномочий отдал приказ о передвижении войск в Кемском округе, не получив на это разрешения ни от меня, ни от кемского управления. Я отменил этот приказ и послал офицеру вежливое письмо, в котором сообщал, что я с удовольствием пойду ему навстречу в любом важном деле, однако поскольку именно я отвечаю за данный район, то и все приказы о передвижении войск в округе должны проходить через мое управление. Ответ на это письмо так и не пришел, но примерно через две недели российский младший офицер сказал работнику железной дороги, что «мурманская штаб-квартира объявила полковнику Вудсу строгий выговор, который поставит его на место; возможно, его даже отошлют обратно в Англию».