Читать онлайн ««За землю, за волю!» Воспоминания соратника генерала Власова». Страница 52

Тогда Власов многих подробностей не знал, но в общих чертах знал все и судил правильно. Он исходил из того, что обманчивая немецкая пропаганда, для которой гитлеровцы стараются использовать его имя, для наших людей на той стороне не доходчива. Они еще с весны 1942 года научились верить не немецким словам, а делам. А немецкая пропаганда, которая иногда ведется к тому же из рук вон плохо, убивает у людей последние иллюзии, которые они питали по отношению к немцам в начале войны, когда сдавались при первой возможности им в плен или очертя голову брали винтовку в руки и шли с ними вместе против коммунистов. Теперь люди, наученные горьким опытом, от немцев ждут не слов, а дела. Власов часто осуждал аморальное поведение Гитлера и его окружения, говоря, что они виноваты перед русским народом, ждавшим помощи, в том, что вместо ожидаемой помощи решили использовать его тяжелое и безвыходное положение и навязать ему свое рабство; они виноваты перед всем человечеством в том, что во имя своих алчных целей не дали использовать представившуюся возможность надеть на коммунизм смирительную рубашку; они виноваты и перед своим собственным народом, доверившим им свою судьбу, и погубили его вместе с собою, хотя и была возможность избавить его от окончательного разгрома.

Само собою разумеется, что все эти суждения генерала связаны были с его глубокими переживаниями, томившими его.

В таких случаях он поднимался к себе наверх и подолгу ходил в спальне взад и вперед, а то, бывало, ночью спустится вниз и беседует с дежурным офицером. При этом нужно заметить, что Власова волновала не его личная судьба. О себе он не думал и не раз во время наших ночных бесед говорил, что мы должны считаться с тем, что мы лично погибнем по вине Гитлера, но зато мы дали идею, которая сокрушит коммунизм. Если нам самим не суждено было одолеть его, то, продолжая наше дело, это сделают другие. Но Власова беспокоила судьба самого движения, которое еще не удалось оформить, его беспокоила судьба людей, ставших на путь освободительной борьбы и очутившихся на положении беспризорных. И только после обнародования Пражского манифеста он успокоился, считая, что КОНР декларировал свою программу-минимум и тем самым Освободительное движение народов России в национальном, политическом, идеологическом, социально-экономическом и морально-религиозном смысле оформилось и стало явлением исторического порядка (а тогда и жертвы оправдываются. — Примеч. авт.).

Однако такие моменты бывали редко и мало кто видел Власова в таком положении. Обыкновенно, что бы у него ни происходило на душе, он владел собой прекрасно и на людях бывал веселым и приветливым. А иногда, как бы шутя, говорил: «Да, действительно, нам нехорошо, но немцам, англичанам и американцам не лучше, им придется еще расхлебать кашу, которую заварили». А время шло, и бесплодное ожидание выматывало нервы. И в таком нудном положении был не только Власов, но и остальные его генералы.

Власова часто посещали генералы Трухин, Благовещенский, Жиленков и Малышкин из Парижа, а также и Зыков. (Зыков во власовском движении сыграл немаловажную роль, и о нем в конце этой главы я поделюсь с читателями теми данными, которыми располагаю.) Жили они между собою дружно и все, как один, признавали над собою авторитет Власова. По вечерам играли в преферанс, играли хорошо и с увлечением. Можно сказать, за игрой все остальное забывалось, и только изредка за столом раздавался взрыв смеха по адресу зазевавшегося партнера. Каждый вечер, как правило, весь штаб собирался вокруг радиоприемника послушать московские сообщения с фронта. Адъютант Антонов должен был делать заметки о передвижении линии фронта. А после передачи генерал раскрывал карту на столе и следил за линией фронта по сделанным записям. Покончив с картой, бывало, в сердцах скажет: «Пойдет дядя Митяй гулять по Европам! Но он, кажется, и до Америки доберется». Или еще: «Сталин обязан Гитлеру и Розенбергу в Москве на Красной площади поставить памятники, это они помогли ему выиграть войну».

В предыдущих главах я не раз упоминал о германской оппозиции гитлеровским мероприятиям, одновременно преследовавшей и идею создания союзной русской освободительной армии во главе с генерал-лейтенантом Власовым[34]. И, несмотря на исключительно отрицательное отношение Гитлера к подобной идее, оппозиционеры в течение двух лет вели упорную и рискованную борьбу, и в этом направлении они многого добились. Они создали Власову сносные условия для работы и дали ему возможность создать почти всю подготовительную работу для разворачивания самого движения. Мало того, оппозиционеры в 1942 году на Среднем участке фронта, а в 1943-м на северном попытались сформировать власовские части в боевой обстановке и тем самым поставить Гитлера перед совершившимся фактом, но, к сожалению, обе попытки кончились неудачно.

Власов даже по тем признакам, которыми располагал, понимал, что кругом происходит, ничего изменить не мог и томился в своем бессилии. Для тех, от которых зависела судьба его дела, он значился всего лишь пленным генералом. Тем не менее Власов крепко держался своих позиций и держал себя достойно своему положению. Как в начале своего выступления в 1942 году он заявил, что мы, русские, можем выступить вместе с немцами против коммунистов для освобождения своего народа только на союзных началах, иначе наш народ с нами не пойдет и осудит нас, так он с этих позиций не сходил. При этом он прибавлял еще — в случае согласия германского правительства привлечь нас к совместной работе права и обязанности обеих сторон должны быть закреплены договором, гарантирующим интересы и суверенитет нашей Родины.

Эти смелые высказывания Власова очень быстро стали достоянием населения оккупированных областей, а также русских добровольцев, военнопленных и так называемых рабочих с Востока. Идея Власова теплилась в сердце каждого из них и потому была воспринята с любовью и надеждой. Немалую роль в этом отношении сыграли «Открытое письмо» Власова и его листовки, предназначенные исключительно для той стороны линии фронта и благодаря заботам Штрикфельдта распространенные и на этой стороне. Все это и многое другое сделали имя Власова вопреки тенденциям нацистов общеизвестным, и штаб его превратился в место паломничества. Власов прослыл вождем Русского освободительного движения. В Берлине его посещали русские и немцы, военные и гражданские лица, каждый хотел видеть генерала, у каждого было к нему дело. Отпускники-добровольцы и рабочие с Востока, попав в Берлин, считали своим непременным долгом посетить Власова и рассказать ему свои нужды. И генерал всех принимал, беседовал с ними, и люди выходили от него со светлыми лицами и сияющими улыбками. Не прошло много времени, и к Власову стали поступать сначала редкие, а потом и частые письма от казаков фон Паннвица и Доманова с просьбой включить их в РОА (после обнародования Пражского Манифеста генерал фон Паннвиц одним из первых поздравил Власова и выразил готовность со своим корпусом войти в РОА. То же самое сделал и генерал Штейфон, попросив включить Русский Корпус в РОА). Таким образом, вопреки желанию и запретам Гитлера Власов стал центром Русской освободительной борьбы и общепризнанным вождем.