Читать онлайн «Жданов». Страница 196

Жданову удалось расшевелить композиторское сообщество. Наряду с дежурными уверениями в верноподданничестве и комплиментами в адрес представителя ЦК, пошло вполне деловое обсуждение проблем. Много критиковали не только профессиональную часть, но и музыкальную критику, склонную к стереотипному восхвалению авторитетов и не обеспечивающую должный уровень критического разбора новых музыкальных произведений. Жданов много общался напрямую с аудиторией, задавал вопросы, выслушивал ответы. Стенограмма привычно для нас отмечает: «Смех, аплодисменты».

Вот что в начале 1990-х годов в самый разгар разоблачительной публицистики написал очевидец того события композитор Тихон Хренников:

«На совещании присутствовали все крупнейшие композиторы — и Прокофьев, и Шостакович, и Мясковский, и другие. Первым выступал Жданов. Доклад его был очень интересным. Кстати говоря, доклад он не читал. Это в более поздние времена нас приучили к тому, что доклад обязательно должен быть писан и читан по бумажке…

В деятельности Жданова, конечно, много было негативного, особенно в том, что касается его выступления по поводу А. Ахматовой и М. Зощенко. Жданов был человек своего времени, проводил сталинскую политику. По-видимому, был человеком очень жёстким. Но справедливости ради надо сказать, что он был талантлив. И доклад сделал очень темпераментный. Вероятно, у него были какие-то тезисы, записки, но он их не читал. Когда речь дошла до высказываний Серова и Стасова, он попытался отыскать выписки, но потом махнул рукой и процитировал на память.

Когда Жданов кончил доклад, ему аплодировали все, кто сидел в зале: и Шостакович, и Прокофьев (я сидел позади Прокофьева), и другие. Аплодисменты были долгие, очень долгие и единодушные.

И многие музыканты искренне разделяли положения доклада.

…По поводу доклада потом ходило немало небылиц. Как-то в руки мне попались мемуары одного из наших известных писателей. Перелистал книгу и вдруг попал на то место, где автор пишет, что, по рассказам, на совещании музыкальных деятелей Жданов садился за рояль и показывал Прокофьеву и Шостаковичу, как им надо сочинять музыку и т. д. Признаться, мне стало стыдно, когда я прочитал эту сказку. В ЦК никогда не было инструмента, и уже по этой причине Жданов никак не мог сесть за инструмент. Это был зал заседаний ЦК, в котором, как помнят очевидцы, музыкальные инструменты не водились.

И ещё одно соображение. Конечно, Жданов был человеком очень самоуверенным, но не настолько, чтобы играть в присутствии цвета советской музыки. Ведь в зале сидели выдающиеся музыканты! Рассказывают, что где-то, когда-то на каких-то вечеринках и сборищах Жданов действительно любил садиться за инструмент и играл вальсики. Под эти вальсики танцевали высокие лица. Но не более.

Итак, выступление Жданова было встречено единодушным шквалом аплодисментов. Передо мной, как я уже сказал, сидел Прокофьев, а впереди него — М.Ф. Шкирятов. Не помню, кто сидел слева от Прокофьева, но очень часто Прокофьев обращался туда и переговаривался с кем-то во время выступления Жданова. И так же часто оборачивался Шкирятов и пытался призвать к порядку Прокофьева. В конце концов Прокофьев не выдержал и вскипел:

— Кто вы такой, что делаете мне замечания!

В чём-то, видимо, ситуация была комическая, ибо Жданов прервал свою речь и стал смеяться.

Вы спрашиваете, кто такой Шкирятов? В то время вершитель судеб — председатель партийной контрольной комиссии… Так вот на вопрос Прокофьева Шкирятов ответил:

— А никто, я просто такой же человек, как и вы»{729}.

Показательно отсутствие чинопочитания и страха у советского композитора перед высокопоставленным чиновником. Отметим и даже некоторый пиетет одного из вершителей судеб ЦК, каким был Шкирятов, человек жестокий и жёсткий, перед популярным деятелем советской культуры. Запомним и реакцию Жданова на инцидент.

Дмитрий Шостакович брал слово на совещании дважды, разбирал недостатки оперы Мурадели, предлагал новые методы музыкальной пропаганды. Завершил своё выступление один из самых исполняемых композиторов мира, лауреат пяти сталинских премий так: «Критика, прозвучавшая по моему адресу, правильная, и я буду всячески стараться работать больше и лучше… Мне хотелось бы, как, думаю, и другим, получить экземпляр того выступления, которое сделал товарищ Жданов. Знакомство с этим замечательным документом может нам дать очень много в нашей работе»{730}.

Жданов лично занимался подготовкой книги по итогам январского собрания композиторов. Уже в марте 1948 года, очень быстро для техники того времени, из печати большим тиражом выйдет полная стенограмма под именем «Совещание деятелей советской музыки в ЦК ВКП(б)». Отдельной брошюрой будет издано выступление Жданова — так же как и его речь на «философском съезде», до самой смерти Сталина она будет переиздаваться тиражами в сотни тысяч экземпляров.

Последствия «банкротства» юбилейной оперы Мурадели не ограничились лишь «критикой и самокритикой» внутри музыкального сообщества. Опера была ещё и весьма дорогостоящим проектом, только прямые расходы Большого театра на её постановку превысили миллион рублей. Всего же потери государства, с учётом подготовительных мероприятий по постановке оперы в других театрах страны, приближались к двум миллионам тех рублей (почти 20 миллионов долларов в текущих ценах). Поэтому произошли изменения в руководстве этим сегментом музыкальной культуры, оформленные постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) «Об опере "Великая дружба" В. Мурадели». На самом деле постановлений было два. Первое, закрытое, для внутреннего пользования, было сугубо деловым, спокойным, как выразился сам Жданов, «академическим» документом. Его готовили работники УПА. Но для усиления воспитательного эффекта Андрей Жданов к публикации в «Правде» лично подготовил другой, более жёсткий текст, в который добавил целые абзацы музыкальной критики «сверху» с элементами политического характера:

«Особенно плохо обстоит дело в области симфонического и оперного творчества. Речь идёт о композиторах, придерживающихся формалистического, антинародного направления. Это направление нашло своё наиболее полное выражение в произведениях таких композиторов, как тт. Д. Шостакович, С. Прокофьев, А. Хачатурян, В. Шебалин, Г. Попов, Н. Мясковский и др., в творчестве которых особенно наглядно представлены формалистические извращения, антидемократические тенденции в музыке, чуждые советскому народу и его художественным вкусам. Характерными признаками такой музыки является отрицание основных принципов классической музыки, проповедь атональности, диссонанса и дисгармонии, являющихся якобы выражением "прогресса" и "новаторства" в развитии музыкальной формы, отказ от таких важнейших основ музыкального произведения, какой является мелодия, увлечение сумбурными, невропатическими сочетаниями, превращающими музыку в какофонию, в хаотическое нагромождение звуков. Эта музыка сильно отдаёт духом современной модернистской буржуазной музыки Европы и Америки, отображающей маразм буржуазной культуры, полное отрицание музыкального искусства, его тупик»{731}.