Читать онлайн «Воспоминания о русской службе». Страница 103

Мы с полковником сели за стол — между нами поместился прокурор. Сначала письмо переводил я, затем — полковник. Когда мы закончили, генерал подал полковнику перевод из папки. Тот заглянул в текст и заметил, что генерал, вероятно, ошибся в номере, так как это письмо и то, что он переводил, по содержанию совершенно различны. В немецком оригинале он кое-что не смог понять, а именно сокращения. Тогда меня попросили разъяснить полковнику эти непонятные сокращения, что я с легкостью и сделал. К примеру, «BL» означало «Балтийский Ллойд» или «Бременский Ллойд», «Ed» — Эмден, «Lb» — Либава, «RDG» — «Российская пароходная компания». Эти слова были внесены в текст, после чего генерал прочитал перевод полковника, полковник — мой, а прокурор — перевод из папки. Мой и полковников переводы совпадали почти слово в слово, тогда как перевод из папки имел совершенно иной смысл. Так, «BL» было истолковано как Брест-Литовск, «Вl» — как Берлин, «Ed» (Эмден) — как Эдуард и т. п. Кроме того, целые фразы были добавлены, тогда как другие вычеркнуты. В результате письмо из папки превратилось в тягчайший обвинительный документ.

Генерал, прокурор и полковник недоуменно переглянулись. «Подобного невежества я от них не ожидал», — заметил генерал. Больше он ничего не добавил, но я понял, что он имел в виду переводчиков контрразведки. Затем генерал обратился к полковнику: «Возьмите все документы и эту папку с собой и сопоставьте немецкие оригиналы с переводом. Там, где обнаружите ошибки, приложите свой перевод. Прошу поторопиться. Главнокомандующий приказал закончить дело в кратчайший срок». Полковник забрал бумаги и откланялся.

Прокурор меж тем подвинул мягкое кресло, в котором сидел полковник, к столу против генерала и спросил: «Вы не возражаете, если граф будет отвечать на вопросы сидя?» Генерал согласно кивнул, прокурор предложил мне сесть и, достав из кармана портсигар, угостил папиросой. Нет слов, чтобы описать, какой вкусной показалась мне эта папироса.

Во тьму моей безнадежности упал первый луч света — я увидел человека, который начал сомневаться в моей виновности.

Генерал. Готовы ли вы дать на все мои вопросы правдивый и прямой ответ?

Я. Да.

Генерал. Обдумайте каждый ответ, ничего не упускайте и не замалчивайте, даже если вопросы покажутся вам щекотливыми, ибо касаются не вас лично, а других лиц. Все, что вы скажете, останется между нами, коль скоро не подлежит включению в досье как документальное доказательство.

Засим он положил перед собою лист бумаги, согнул его пополам, так что получились очень широкие поля, и, уже начав писать — я видел, что он написал «Красное», — задал первый вопрос.

Генерал. Почему вы отрицали, что двадцать пятого июля во время земского собрания в Царском связывались по телефону с Красным Селом?

Я. Потому что точно помню, что в этот день вообще к телефону не подходил.

Генерал. Мог ли кто-либо из ваших служащих или участников собрания говорить по телефону без вашего ведома?

Я. Пожалуй, это возможно, у нас два телефона, один — в моем кабинете, второй — в приемной. Из моего кабинета никто не звонил, иначе я бы непременно услышал это в зале. Телефон в приемной находится в запертом шкафу, а звонок слышит привратник или кто-либо из чиновников, случайно там оказавшихся.

Генерал. Установлено, что, когда военный министр просил связи с Царским, телефонная линия дважды была занята, и оба раза — земской управой. По распоряжению министра связь прервали, так как земство говорило по линии, предназначенной специально для штаба. (Телефонные централи Царского и Красного были связаны с тремя линиями — придворной, штабной и почтовой.)

Тут я внезапно вспомнил, что один из красносельских гласных, владелец бумажной фабрики, подходил ко мне во время совещания и просил немного передвинуть один из вопросов повестки дня; он, дескать, хочет выступить по этому вопросу, но ждет кой-каких недостающих данных, которые ему должны передать с минуты на минуту. Нужных данных он, однако, так и не получил, и означенный вопрос был перенесен на следующее совещание. Все это я сообщил генералу.

Генерал быстро записывал за мною мои слова, одновременно задавая новые вопросы, на которые я едва успевал отвечать. Все они касались личности этого красносельского бумажного фабриканта и моих с ним отношений: «Давно ли вы его знаете? К какому политическому направлению он принадлежит? С кем общается? Знакомы ли вы с его семьей? Счастлив ли он в браке? Как относится к своим служащим и рабочим?» и проч.

Пока я в меру своих возможностей отвечал на эти вопросы, прокурор, по просьбе генерала, достал из шкафа толстый том и подал ему. Как я мог видеть, это был алфавитный перечень имен, где подле каждого имени стоял номер. Он отыскал фамилию фабриканта и попросил дать ему второй фолиант, где под соответствующим номером находился заполненный формуляр. Мне было видно, что заполнен он разноцветными чернилами и в нескольких местах снабжен такими специальными значками. На полях своего листа генерал сделал выписки из этого документа.

Генерал. Сообщите теперь как можно точнее цель вашей поездки в Германию.

Я рассказал следующее. В апреле текущего года я познакомился в гостинице «Англетер» с кавказским князем X. Он рассказал, что приехал в Петербург по поручению польской графини Р., чтобы найти покупателя на ее большое лесное имение, расположенное на одном из притоков Вислы. Тогда же в этой гостинице жил некий г-н В. фон Клот из Риги, вместе с которым я годом раньше учредил пароходную компанию Балтийский Ллойд; оба мы были ее директорами. Местопребывание нашей компании — Рига. Наш пароход «Балтика», который ходил по маршруту Либава-Бремен-Эмден, стоял в Либаве. Г-н фон Клот вел дела в Риге, г-н Андерсон, также соучредитель и директор — в Либаве, а я — в Петербурге. Шурин г-на фон Клота, барон Плеттенберг, директор Бременского Ллойда, — именно по его инициативе и при его финансировании и была учреждена наша компания — тоже находился в ту пору в Петербурге. Мне было известно, что г-н фон Клот задумал купить большое имение, чтобы надежно вложить состояние своей жены и ее брата, барона Плеттен-берга; барон Плеттенберг не был женат, и его состояние должно было отойти к детям сестры.

Я познакомил г-на фон Клота и барона Плеттенберга с кавказским князем. Учитывая капитал, каким располагали эти господа, продажная цена упомянутого имения была слишком высока, хотя вообще они сочли оценку низкой. Барон Плеттенберг, однако, знал, что некий крупный немецкий консорциум, в который входили знакомые ему директора калийного синдиката, намеревался сделать за рубежом солидные закупки леса. Он предложил привлечь к сделке этот консорциум, отдав ему в эксплуатацию лес. Кавказец согласился на определенный срок оставить за фон Клотом и Плеттенбергом право преимущественной покупки, в свою очередь Плеттенберг обязался тотчас позаботиться, чтобы консорциум направил в имение своих браковщиков для осмотра леса. Меня же попросили быть посредником между покупателями имения, покупателями леса и продавцом, т. е. графиней Р., и при необходимости заключить контракт по уполномочию группы Клот. Вскоре ко мне прибыл г-н Крюгер, директор калийного синдиката и участник немецкого консорциума, и остановился тоже в гостинице «Англетер». Тем временем браковщики выехали в Польшу.