Читать онлайн «Ленин. Соблазнение России». Страница 82

Но все это были второстепенные посты. В большой политике Феликс Эдмундович не преуспел. Он так и не стал членом Политбюро, остался кандидатом. Менее авторитетные в партии люди легко обошли его на карьерной лестнице. По непонятным причинам Ленин не особо его жаловал и не выдвигал в первый ряд.

«Дзержинский, крайне самолюбивый, жаловался мне с нотой покорности к судьбе в голосе, что Ленин не считает его политической фигурой, — вспоминал Лев Троцкий — “Он не считает меня организатором, государственным человеком”, — настаивал Дзержинский.

Ленин действительно был не в восторге от работы Дзержинского. Дзержинский привязывал к себе сотрудников, организовывал их своей личностью, но не был организатором в широком смысле слова. Охлаждение между Лениным и Дзержинским началось тогда, когда Дзержинский понял, что Ленин не считает его способным на руководящую хозяйственную работу».

Дзержинский учитывал новый расклад сил, ориентировался на Сталина, заботился о безопасности генсека. 8 февраля 1925 года писал начальнику охраны правительства Абраму Яковлевичу Беленьком у:

«Сегодня при входе с тов. Сталиным в театр и около дверей заметил подозрительное лицо, читавшее объявление, но очень зорко осмотревшее автомобиль, на котором мы приехали, и нас. При выходе из театра тоже какой-то тип стоял (другой) и тоже читал объявление. Если это не наши, то, безусловно, надо понаблюдать. Выясните и сообщите».

Но сталинским человеком Дзержинский так и не стал. Через шесть лет после его смерти, 14 ноября 1932 года, новый председатель ОГПУ Менжинский написал записку Сталину. Вячеслав Рудольфович просил учредить к пятнадцатой годовщине органов госбезопасности орден Феликса Дзержинского. Сталин написал: «Против».

2 июня 1937 года Сталин, выступая на расширенном заседании военного совета при наркоме обороны, потряс слушателей неожиданным открытием:

— Дзержинский голосовал за Троцкого, не только голосовал, а открыто Троцкого поддерживал при Ленине против Ленина. Вы это знаете? Он не был человеком, который мог оставаться пассивным в чем-либо. Это был очень активный троцкист, и все ГПУ он хотел поднять на защиту Троцкого. Это ему не удалось.

Нарком внутренних дел Николай Иванович Ежов хвалился:

— Я начал свою работу с разгрома польских шпионов, которые пролезли во все отделы органов ЧК, в их руках была советская разведка.

9 августа 1937 года Политбюро утвердило приказ НКВД «О ликвидации польских диверсионно-шпионских групп и организаций Польской организации войсковой».

«Почти с самого момента возникновения ВЧК, — говорилось в приказе наркома, — на важнейших участках противопольской работы сидели проникшие в ВЧК крупные польские шпионы — Уншлихт, Мессинг, Пиляр, Медведь, Ольский, Сосновский, Маковский, Логановский, Баранский и ряд других, целиком захвативших в свои руки всю противопольскую разведывательную и контрразведывательную работу ВЧК-ОГПУ-НКВД».

Нарком внутренних дел Ежов приказал арестовать всех поляков-политэмигрантов, то есть польских коммунистов, бежавших в Советский Союз, единомышленников Дзержинского и друзей России. Если бы Феликс Эдмундович дожил до Николая Ивановича, его бы, судя по всему, тоже расстреляли вместе с тысячами поляков, которые предпочли Россию независимой Польше… Но мы забежали вперед.

Феликс Эдмундович не получал удовольствия от уничтожения врагов, но считал это необходимым. Твердо был уверен, что уж он-то, прошедший через тюрьмы и ссылки, справедлив и зря никого не накажет. И, наверное, не думал о том, что, присвоив себе право казнить и миловать и позволив другим чекистам выносить смертные приговоры, он создал систему полной несправедливости.

Невероятное озлобление и презрение к человеческой жизни, воспитанные затянувшейся Первой мировой войной, умножились полной безнаказанностью, рожденной двумя революциями. Если во враги зачисляли целые социальные классы и группы, это неминуемо приводило к полнейшему беззаконию.

В начале 1919 года Сталин подписал приказ «К войскам, обороняющим Петроград»:

«Настоящим объявляется:

Семьи всех перешедших на сторону белых немедленно будут арестовываться, где бы они ни находились.

Земля у таких изменников будет немедленно отбираться безвозвратно.

Все имущество изменников конфисковывается.

Изменникам пощады не будет. По всей Республике отдал приказ расстреливать их на месте.

Семейства всех командиров, изменивших делу рабочих и крестьян, берутся в качестве заложников…

Белых надо истребить всех до единого. Без этого мира не будет.

Кто сделает хоть шаг в сторону первых, тому смерть на месте.

Прочитать во всех ротах.

По уполномочию Совета Обороны Республики

И. Сталин».

Немалые территории России на протяжении Гражданской войны находились под управлением Белой армии. Что там происходило? В советские времена эта часть истории войны практически не исследовалась. В постперестроечное время произошла радикальная переоценка многих событий, и началась идеализация (часто беспочвенная) Белой армии.

Историки по-прежнему занимают позиции по разные стороны научного фронта: одни — на стороне красных, другие — на стороне белых. Поэтому все еще нет целостной и реальной картины того, что тогда происходило. В реальности в Гражданской войне никто не остался чистеньким.

«Стена против стены стояли две братские армии, и у каждой была своя правда и своя честь, — писал председатель Всероссийского союза журналистов Михаил Осоргин. — Были герои и тут и там; и чистые сердца тоже, и жертвы, и подвиги, и ожесточение, и высокая человечность, и животное зверство, и страх, и разочарование, и сила, и слабость, и тупое отчаяние. Было бы слишком просто и для живых людей, и для истории, если бы правда была одна и билась лишь с кривдой: но были и бились между собой две правды и две чести, — и поле битвы усеяли трупами лучших и честнейших».

«В одной хате за руки подвесили “комиссара”, — вспоминал Василий Шульгин. — Под ним разложили костер. И медленно жарили человека… А кругом пьяная банда “монархистов” выла “боже, царя храни”. Если они есть еще на свете, если рука Немезиды не поразила их достойной их смертью, пусть совершится над ними страшное проклятие, которое мы творим им и таким, как они, — растлителям белой армии… предателям белой армии… убийцам белой мечты».

«Белое дело погибло, начатое “почти святыми”, оно попало в руки “почти бандитов”».

Алексей Васильевич Пешехонов, один из основателей партии народных социалистов, а летом 1917 министр продовольствия Временного правительства, писал о том, что происходило под властью генерала Деникина: