Читать онлайн «Ленин. Соблазнение России». Страница 122

Один из большевиков, ушедших потом в оппозицию, вспоминал, как Иваново-Вознесенский губком партии направил его на неделю в Родники — крупный центр текстильной промышленности:

«За продуктами, в том числе и хлебом, выстраивались огромные очереди, ни жиров, ни сахара в магазинах вообще не было. А члены райкома партии получали все необходимые продукты в закрытом распределителе и считали такое положение вполне нормальным.

Моральный уровень партийных чиновников был чрезвычайно низким: водка и самогон даже в рабочее время, вечерами игра в карты и кутежи. Молодая заведующая женским отделом райкома партии пригласила меня на собрание работниц-текстильщиц. Там она с энтузиазмом говорила, что советская власть дала женщине полную свободу. Но для нее самой “свобода” обернулась печальной стороной — она заболела венерической болезнью. После собрания, в частной беседе со мной, она с непривычной для меня откровенностью возмущалась: “Какая же райкомовская сволочь наградила меня?”»

В глазах народа большевистские начальники ничем не отличались от царских. Те же привилегии, то же барское отношение к людям. От желающих вступить в партию не было отбоя. Партбилет гарантировал то, что оставалось недоступным для остальных. Вот стихи из тогдашнего сатирического журнала:

Партийные работники заняли совершенно особое положение в обществе. Даже чекистам объяснили, что они не смеют интересоваться делами партийного аппарата.

В декабре 1921 заместитель председателя ВЧК Иосиф Уншлихт, начальник Секретно-оперативного управления Вячеслав Менжинский и начальник Административно-организационного управления Станислав Реденс подписали директиву, адресованную местным ЧК:

«Напоминаем, что всякая слежка за ответственными губернскими, областными и центральными партработниками строго воспрещается. Виновные в нарушении этого приказа будут строго караться».

Личные прегрешения прощались. Недопустимо было только выступать против линии партии.

Сталинский аппарат бесконечно тасовал кадры. Ответственный работник оставался на одной и той же должности не больше года. Как выразился один из старых большевиков: в ЦК работают «прямо-таки маньяки перебрасывания». Это был надежный метод борьбы с оппозицией. Делегаты XIV съезда в кулуарах оправдывали свое голосование против оппозиции страхом «попасть в Мурманск или Туркестан». Поддержка линии Сталина была необходимым условием продвижения по службе.

На местах образовали так называемые проверочные комиссии («провкомиссии») из «наиболее авторитетных» рабочих. Они безжалостно и фанатично исполняли указание Центральной контрольной комиссии — очистить партию.

«На поверхность общественной жизни, — отмечает Вилкова, — выплеснулись худшие черты тогдашнего, далеко “не чистенького”, рабочего класса. Стали культивироваться доносительство, подсиживание. Судя по документам, можно предположить, что проверочные комиссии получили негласное указание исключать из партии интеллигенцию, и прежде всего — еврейскую…».

Член ЦК Христиан Георгиевич Раковский, сторонник Троцкого, писал: «в низах против оппозиции пускались, главным образом, аргументы неудержимой демагогии… не стеснялись выезжать и на антисемитизме, и на ксенофобии, и на ненависти к интеллигенции и т. д.».

Под лозунгом борьбы с оппозицией из партии вымывался образованный слой. В результате у власти оказывались некомпетентные и необразованные люди. Троцкий выступал на ХIII съезде c серьезным докладом. Секретарь Нижегородского губернского комитета партии Николай Александрович Угланов с трибуны возмущался:

— Те длинные схемы, которые он нам рисует о плановом хозяйстве, они полуграмотным слоям рабочих, управляющих нашей страной, чрезвычайно трудны. Мы их не понимаем, как чрезвычайно было трудно понять и сегодняшнюю речь товарища Троцкого.

Сомнения не воспринимались. Новые партийные работники тянулись к Сталину, который ни в чем не сомневался и отличался умением давать на все вопросы простые и ясные ответы.

Насаждалась бездумная дисциплина: подчиняйся и не задавай лишних вопросов.

«Иерархия отношений при старом режиме была воспроизведена почти без всяких изменений, — пишет Владимир Бровкин. — Окрик “Ты понимаешь, с кем разговариваешь?” звучал в Советской России столь же привычно, как при старом режиме.

Партия Ленина была партией тех, кто хотел командовать другими. Они вели себя так, как, в их представлении, должно было себя вести начальство: окружить себя роскошью, отдавать приказы подчиненным, устраивать приемы и вечеринки и, конечно, принимать подношения… Это была партия карьеристов и ищущих власти бюрократов. Рядовые члены ее не знали и не понимали марксизма и не особенно им интересовались… Трудно вообще назвать эту организацию политической партией. Она превратилась в мобилизационное агентство, производящее кадры для государственной машины.

Выдвиженцев не учили рассуждать или мыслить самостоятельно, наоборот, их учили, что партия за них все решит и обдумает… Перед ними открывалась возможность карьеры, власти и материального благополучия, а все, что от них требовалось, — это повиноваться и не мыслить самостоятельно. Это были счастливчики, перед которыми открылись радужные перспективы карьеры и социального роста. Им партия дала все: карьеру, образование, работу и власть. Это была основа нового правящего класса, вышедшего из масс, но не разделявшего заботы и тревоги простонародья…

Это было поколение духовно обобранных людей. Они получили миф вместо истории, примитивные формулировки агитпропа вместо изучения марксизма, совершенно искаженное и примитивное представление о жизни на капиталистическом Западе. Первое поколение российской элиты после Петра I, призванное управлять страной, которое было оторвано от западной цивилизации. Выдвиженцев научили, как работает мотор и как выколачивать план, но не как принимать решения и думать самостоятельно…».

Давид Рязанов, директор Института Маркса и Энгельса, говорил на партийном форуме:

— Все товарищи, которым приходится выступать с критикой (я, боже сохрани, далек от оппозиции), критиковать политику ЦК, попадают в затруднительное положение. Наш ЦК — совершенно особое учреждение. Говорят, что английский парламент — все может; он не может только превратить мужчину в женщину. Наш ЦК куда сильнее: он уже не одного очень революционного мужчину превратил в бабу, и число таких баб невероятно размножается.