Читать онлайн «Ленин. Соблазнение России». Страница 103

Еще 20 октября 1917 года Военно-революционный комитет при Петроградском Совете создал институт военных комиссаров, которые должны были представлять в воинских частях советскую власть, контролировать действия военных специалистов и следить за тем, чтобы они не перебегали к врагу. Но политкомиссары часто были бессильны.

Красная Армия на три четверти состояла из крестьян, рабочих и казаков. В Белой армии крестьяне составляли те же три четверти. Иногда крестьяне по нескольку раз перебегали из одного войска в другое. Они пытались понять, с кем им лучше, чьи лозунги привлекательнее. Желание выжить и нежелание сражаться — вот что двигало многими. Мобилизованные — что белыми, что красными — искали любой возможности сбежать.

31 мая 1919 года Совет обороны по предложению Ленина принял постановление о мобилизации: «Мобилизованные отвечают по круговой поруке друг за друга, и их семьи считаются заложниками в случае перехода на сторону неприятеля или дезертирства, или невыполнения заданий».

Вот цифры. С 1919-го за полтора года было 3,4 миллиона случаев дезертирства из Красной Армии. При облавах нашли около миллиона, 5934 злостных дезертира приговорили к тюрьме, 612 — революционные военные трибуналы приговорили к расстрелу.

Белая армия потерпела поражение. Ее остатки покинули Россию и эвакуировались в Турцию, занятую войсками союзников. Казачьи части были отправлены на остров Лемнос и на французский берег Мраморного моря — в Чаталджу. Пехотные части (корпус генерала Кутепова), кавалерийский корпус генерала Барбовича и артиллерия расположились на полуострове Галлиполи. Гражданские беженцы разместились в окрестностях Константинополя и в самом городе — в казармах и общежитиях…

«В Галлиполи была осень, — вспоминал один из солдат Белой армии, — шли дожди, и приходилось спать на земле, так как палаток еще не было. Голод, холод, слякоть и многое другое. Наш лагерь расположили в семи верстах от города, в долине “Роз и смерти”, так называли ее англичане, которые не выносили лихорадки, укусов змей и скорпионов, которых здесь было множество».

Вот еще одно свидетельство очевидца:

«Странную картину представлял Константинополь в эти дни; он точно был завоеван русскими, наводнившими улицы города. Большинство беженцев было бездомно, ходили в поисках заработка, продавали на рынках и на улицах те немногие крохи своего имущества, которые им удалось вывезти с родины, валялись по ночам на папертях мечетей, ночевали в банях. Около русского посольства ежедневно стояли огромные толпы русских, продававших свои пожитки и русские деньги, ничего не стоившие в то время. Двор посольства и все находившиеся в зданиях посольства учреждения были переполнены русскими беженцами…».

В результате двух революций и Гражданской войны за границей оказалось минимум два миллиона человек, которых разметало по всей Европе. Огромная русская эмиграция поделилась на тех, кто пытался продолжать войну против большевиков, на тех, кто решил с ними примириться, и на тех, кто просто влачил тяжкое существование далеко от России.

Военная эмиграция составила примерно десять процентов покинувших Россию — около 250 тысяч человек. Пока войска располагались в Турции, Белая армия еще существовала и подчинялась генералу Врангелю. Потом, когда все сняли погоны и пытались устроиться на чужбине, войсковые формирования сохранялись лишь формально и больше походили на клубы ветеранов.

Рассеянные по всей Европе, если не сказать — по всему миру, остатки Добровольческой армии лишь с большой натяжкой можно было рассматривать как непосредственную угрозу для страны. Но в Москве по-прежнему полагали, что в случае большой войны в Европе противники Советского Союза неминуемо обратятся за помощью к белогвардейцам.

На открытии Х съезда партии утром 8 марта 1921 года Ленин говорил:

— Мы в первый раз собираемся на съезде, когда вражеских войск, поддерживаемых капиталистами и империалистами всего мира, на территории Советской республики нет. Это мы завоевали! Конечно, мы далеко еще не завоевали этим всего и ни в каком случае не завоевали этим того, что мы завоевать должны, — действительного освобождения от нашествий и вмешательств империалистов. Наоборот, их военные действия против нас приняли форму менее военную, но в некоторых отношениях более тяжелую и более опасную для нас…

Итак, по мнению Ленина, война продолжалась! За границей советская разведка вела борьбу против эмигрантских организаций. А внутри страны искореняли тех, кто в Гражданскую воевал на стороне белых, кто был или казался врагом новой власти. И это стало трагедией…

Почему все-таки Россия поддержала красных, а не белых? Сегодня историки предлагают новый и, может быть, неожиданный ответ: Россия поддержала не столько коммунистические идеалы, сколько сильную власть.

Когда большевики взяли Зимний дворец, это была не революция, а контрреволюция. Октябрь отменил почти все демократические завоевания, которые дал России Февраль. Но демократией и свободой, похоже, никто и не дорожил. Страна, напуганная хаосом и анархией, приняла большевиков как сильную и уверенную в себе власть. К октябрю семнадцатого все были подавлены, измучены, истощены. Страна не выдержала испытания свободой. Большевики нашли отклик в массовом сознании российского общества.

«Большевизм, — писал философ Николай Бердяев, — оказался наименее утопическим и наиболее реалистическим, наиболее соответствующим всей ситуации, как она сложилась в России в 1917 году, и наиболее верным некоторым исконным русским традициям, и русским исканиям универсальной социальной правды, понятой максималистически, и русским методам управления и властвования насилием».

Только кажется, что за Лениным пошли лишь те, кто мечтал продолжить революционный разгул. Напротив! Большинство привыкло полагаться на начальство — и не выдержало его отсутствия. Исчезновение государственного аппарата, который ведал жизнью каждого человека, оказалось трагедией. Большевиков поддержали те, кто жаждал хоть какого-нибудь порядка, кто повторял: лучше ужасный конец, чем ужас без конца.

«По-прежнему я далеко не коммунист, — записывал в дневнике 1 января 1921 года известный историк Николай Дружинин, — считаю утопичными многие из пунктов программы, безобразными и нецелесообразными — многие из действий власти… Но я уверен, что… только коммунисты способны идти вперед и преобразовывать ломающуюся жизнь… Промежуточные течения потерпели полное банкротство и не могут служить никакой точкой опоры. Жизнь — за тех, у кого сила, воля и бодрость».