Читать онлайн «Московский проспект. Очерки истории». Страница 111

Вскоре наконец они снова увидели друг друга. Второе из дошедших писем Блока, посланное 10 марта 1898 года, начинается с оправдания: „Если бы Ты, дорогая моя, знала, как я стремился все время увидеть Тебя, Ты бы не стала упрекать меня…“. И дальше – с обезоруживающей наивностью: „Меня удерживало все время опять-таки чувство благоразумия, которое, Ты знаешь, слишком развито во мне и простирается даже на те случаи, когда оно вовсе некстати: у меня была масса уроков на неделе, а перед праздниками все время приходилось уходить к родственникам“.

Вот как страсть разжигала холодную кровь! Так или иначе, они встречались – и, как можно догадываться, почин в большинстве случаев принадлежал ей. Появилась дуэнья-конфидентка – ее младшая сестра. Через нее передавались письма, и она же деятельно старалась поколебать „чувство благоразумия“, владевшее юным любовником.

Как ни таился Блок, роман его стал известен в семье. На этот раз мать встревожилась не на шутку. Со слов самой К. М. С. известно, что Александра Андреевна приехала к ней и взяла с нее обещание, что она отстранит от себя потерявшего голову юношу.

Слова своего К. М. С. не сдержала. Встречи продолжались. По вечерам, в назначенный час, он поджидал ее с закрытой каретой в условленном месте. Были и хождения под ее окнами (Вторая рота, дом 6), и уединенные прогулки, сырые сумерки, тихие воды и ажурные мостики Елагина острова, были и беглые свидания в маленьких гостиницах. Все было…

Неслучайно в стихах этих лет с темой К. М. С. тесно переплетается тема Петербурга – города, полного тревоги и тайны.

Он сам писал ей о „душной атмосфере“ Петербурга, навеянной ее объятиями.

Теперь уже не он, а она взывала к благоразумию, ссылалась на супружеский долг, на детей. А он выговаривал ей – сурово и назидательно, как заправский моралист: „Я не понимаю, чего Ты можешь бояться, когда мы с Тобою вдвоем, среди огромного города, где никто и подозревать не может, кто проезжает мимо в закрытой карете… Зачем понапрасну в сомнениях проводить всю жизнь, когда даны Тебе красота и сердце? Если Тебя беспокоит мысль о детях, забудь их хоть на время, и Ты имеешь на это даже полное нравственное право, раз посвятила им всю свою жизнь“.

Судьбу романа, развивавшегося бурно и неровно, с нежностями и упреками, пререканиями и примирениями, предрешило событие, о котором К. М. С., очевидно, до поры до времени не знала: в августе 1898 года на Блока нахлынула новая любовь – огромная, всепоглощающая, и все, что было связано с К. М. С., отступило на задний план, хотя сразу и не исчезло, не растворилось в том, что стало содержанием жизни и судьбой. Упоминая в дневнике 1918 года о последнем объяснении с К. М. С., Блок заметил: „Мыслью я, однако, продолжал возвращаться к ней, но непрестанно тосковал о Л. Д. М.“.

<…>

Но это еще не конец истории К. М. С.

В жизни Блока ничто не проходило бесследно. Первая любовь медленно погасла, рассыпавшись искрами, как догоревшая головня. Но след она оставила неизгладимый. Чем дальше уходила она в прошлое, тем больше очищалась от всего наносного, случайного, вызывавшего досаду и раздражение, как бы заново возрождалась в первоначальной ценности и свежести юношеского чувства.

В июне 1909 года, в очень тяжелую пору своей жизни, Блок снова очутился в Бад-Наугейме (в третий раз). Воспоминания овладели им с необоримой силой.

Так был написан цикл „Через двенадцать лет“ – одна из драгоценностей любовной лирики Блока. Он снова, как наяву, услышал гортанные звуки голоса своей давней подруги, почувствовал ее торопливые и жадные поцелуи.

…Остается сказать о судьбе К. М. С.

Она была печальной. Тяжело и подолгу болели дети. Из-за них Ксения Михайловна годами кочевала по заграничным курортам. В отношениях со стариком мужем нарастала отчужденность. Только в 1908 году вся семья обосновалась в Петербурге. Ксения Михайловна жила, можно сказать, рядом с Блоком, ни разу с ним не столкнувшись и ничего не зная о его литературной славе. Вращалась она совсем в другой среде, а поэзией, как мы уже знаем, не интересовалась. В 1916 году тайный советник Садовский по совершенно расстроенному здоровью вышел в отставку. Материальное положение семьи сильно пошатнулось. Взрослые дети разлетелись в разные стороны. Похоронив в 1919 году мужа, Ксения Михайловна, еле живая от голода, с великим трудом дотащилась до Киева, где жила замужняя старшая дочь, потом перебралась к сыну в Одессу. По пути нищенствовала, собирала на поле колосья пшеницы, чтобы как-то утолить голод. В Одессу она приехала с явными признаками тяжелого душевного заболевания и попала в больницу.

Врач, пользовавший Ксению Михайловну, любил поэзию и почитал Александра Блока. Он обратил внимание на полное совпадение имени, отчества и фамилии своей пациентки с блоковской К. М. С. (к тому времени эти инициалы уже были раскрыты в литературе о Блоке). Выяснилось, что старая, неизлечимо больная, нищая, раздавленная жизнью женщина и воспетая поэтом красавица – одно лицо. О посвященных ей бессмертных стихах она услыхала впервые. Когда стихи ей прочитали, она прослезилась.

В 1925 году Садовская умерла. На одесском кладбище прибавился грубый каменный крест.

И тут произошло самое удивительное в этой далеко не обычной истории. Оказывается, потеряв решительно все, старуха сберегла единственное – пачку писем, полученных более четверти века тому назад от некоего влюбленного в нее гимназиста и студента. Тоненькая пачка была накрест перевязана алой лентой…

Выходит, что и для нее не бесследно прошла случайная встреча на скучном немецком курорте, – может быть, единственно важная в ее жизни. Значит, и у нее был свой синий призрак!».

<…>

В 1910–1917 гг. в доме № 57 жили: вдова действительного статского советника Николая Николаевича Аничкова Идалия Мечиславовна и их дочь Елена – аптекарский помощник Нохим Израилевич Бейзерман, Софья Ивановна и Сергей Васильевич Бубины, преподаватель Выборгского восьмиклассного коммерческого училища Анатолий Васильевич Венедиктов, инженер-технолог Алексей Евдокимович Евдокимов, дворянка Вера Александровна Езерская, помощник присяжного поверенного Иван Александрович Джурасович и его жена акушерка Мария Казимировна, заведующий школой сиделок, врач Сергиевского пожарного общества, доктор медицины Илья Исаакович Канкарович (кв. 10, жил здесь, по крайней мере, до 1937 г.) и вдова купца Мария Сергеевна Канкарович, техник Иван Федорович Куброк, служащий правления Петроградского округа путей сообщения губернский советник Петр Николаевич Удальцов, Михаил Федорович Шорохов.