Читать онлайн «Воспоминания советского дипломата (1925-1945 годы)». Страница 146

В то же утро происходило заседание парламента. Премьер-министр был подавлен. Голос его звучал глухо и с надрывом.

- Это печальный день для всех нас, - говорил Чемберлен, - но ни для кого он так не печален, как для меня. Все, ради чего я работал, все, на что я надеялся, все, во что верил на протяжении моей общественной деятельности, все это лежит сейчас в руинах.

Я сидел на своем месте в галерее для послов и думал: "Ты только пожинаешь плоды своей собственной глупости и злокозненности. Колесница справедливости медленно движется, но все-таки движется, и сейчас ты топал под ее колесо. Жаль только, что за твои преступления расплачиваться придется широким массам народа".

Гринвуд от имени лейбористской партии обещал правительству полную поддержку в борьбе против гитлеровской Германии. То же сделал Арчибальд Синклер от имени либеральной партии. Ллойд Джордж заявил, что, хотя в прошлом он часто критиковал внешнюю политику правительства, теперь, в создавшейся обстановке, он считает своим долгом помочь ему довести войну до конца.

На этом заседании выступил также Черчилль. Он предостерегал от легкого отношения к войне.

- Мы не должны недооценивать, - говорил он, - тяжести стоящей перед нами задачи или суровости предстоящих нам испытаний... Мы должны ожидать многих разочарований и многих неприятных сюрпризов, однако мы можем быть уверены, что Британская империя и Французская республика достаточно сильны для того, чтобы справиться с разрешением возникшей перед ними проблемы{148}.

В заключение единственный в палате коммунист Галлахер заявил, что он желает быстрого и полного разгрома нацистского режима как единственного пути к установлению длительного мира на земле.

Я внимательно наблюдал за всем, что происходило на этом историческом заседании палаты общин, и в голове у меня все время вертелась мысль: "Чемберлен и Даладье провалились на экзамене по предупреждению войны, как-то они выдержат экзамен по выполнению по крайней мере своих обязательств перед Польшей?" Ждать пришлось недолго.

Теперь нам точно известно, что Гитлер бросил на Польшу 57 своих лучших дивизий (в том числе 8 механизированных), что германская авиация, громившая польские города, насчитывала 2000 наиболее совершенных по тому времени машин, что огромное количество танков, броневиков и артиллерийских орудий стремительно обрушилось на польские земли. Этому страшному удару Польша могла противопоставить лишь 31 дивизию (в том числе только 2 механизированные бригады), 800 самолетов, из которых лишь около половины относились к современным типам, довольно скромное количество артиллерии и совсем небольшое количество танков. Правда, у Польши имелось 11 бригад кавалерии, но что они могли сделать против танков и броневиков?{149}

Надо отдать справедливость польской армии: солдаты и многие офицеры сражались очень храбро, но немцы имели слишком большой перевес в численности войск и технике. Высшее польское командование обнаружило полную бездарность и даже не позаботилось о том, чтобы создать какие-либо центральные резервы. Стратегическое расположение польских сил было чрезвычайно неудачно, а большая часть польской авиации была уничтожена немцами еще на собственных аэродромах.

Тогда я не знал всех этих подробностей. Полностью не знали их, вероятно, и английское, и французское правительства. Однако с первого же дня германо-польской войны было ясно, что на Польшу обрушились огромные силы, далеко превосходящие ее собственные, и что Гитлер делал ставку на пресловутый "блицкриг", о котором так много кричали нацисты в предшествующие месяцы. При таких обстоятельствах, казалось бы, нужны были величайшие быстрота и энергия, чтобы оказать помощь жертве агрессии. Англия и Франция, казалось бы, должны были в самом срочном порядке отвлечь на запад, на себя, хотя бы часть германских сил, оперирующих в Польше. Они, казалось бы, должны были немедленно и всерьез атаковать "линию Зигфрида" и засыпать бомбами германские укрепления и города. А что произошло на самом деле?

Привожу некоторые выдержки из записей, которые я делал в первые месяцы войны:

"4 сентября. Чемберлен обратился к немецкому народу с речью по радио на немецком языке.

Английская авиация сбросила бомбы на германские военные суда в Вильгельмсгафене и Брумсбюттеле. Нанесены повреждения. Немцы не отвечали.

Английские самолеты сбросили над Германией 6 млн. листовок.

5 сентября. Английские самолеты сбросили над Рурской областью 3 млн. листовок.

6, 8 и 9 сентября. Английские самолеты опять сбрасывали над Германией листовки.

24-25 сентября. Английские самолеты опять сбрасывали над Германией листовки; всего с начала войны сброшено 18 млн. листовок".

Французы поступали не лучше. Вот несколько характерных выдержек из тех же записей:

"4 сентября. Первое французское военное коммюнике: "Операции начались на земле, на море и в воздухе".

5 сентября. Второе французское коммюнике: "Французские войска вступили в контакт с противником на всем протяжении между Мозелем и Рейном".

6 сентября. Третье французское коммюнике сообщает об отдельных переходах французскими войсками границы в полосе "ничьей земли" (так именуется полоса шириной в 3-12 миль, отделяющая "линию Мажино" от "линии Зигфрида").

10-16 сентября. Французские коммюнике сообщают о систематическом продвижении французских войск в полосе "ничьей земли".

22 сентября. С Западного фронта сообщается об усилении артиллерийской активности и местных стычках к югу от Саарбрюкена.

24 сентября. Французское коммюнике отмечает, что в течение ночи были отражены многочисленные местные атаки противника на "наши передовые позиции" в районе Саара. И затем добавляется, что в "авторитетных французских кругах" позиция на Западном фронте характеризуется как "позиция стратегического выжидания".

Все это происходило, когда Польша была в огне, когда германские армии рвали на части ее территорию, а германская авиация забрасывала бомбами ее города, когда были важны не только дни, но даже часы и минуты! Поведение англо-французских правящих кругов походило на прямое издевательство над попавшим в беду союзником, и у более искренних людей в обеих странах это вызывало краску стыда за свои правительства. Помню, как-то в середине сентября я встретил в парламенте Гринвуда. Мы заговорили о германо-польской войне. Гринвуд был в полном смятении.

- Это ужасно! Ужасно! - восклицал он. - Наше правительство дало самые торжественные обещания прийти на помощь Польше в случае германского нападения, а что мы делаем? Нельзя же считать помощью заем в восемь с половиной миллионов фунтов, который Англия и Франция дали польскому правительству! Мы не послали в Польшу ни одного самолета, а собственные самолеты используем для сбрасывания на Германию никому не нужных листовок!