Читать онлайн «Политики, предатели, пророки. Новейшая история России в портретах (1985-2012)». Страница 43

А потом были выборы 12 декабря 1993 года — и было «Яблоко». Сначала оно читалось как «Явлинский — Болдырев — Лукин», но вскоре об этом забыли — и остался один Явлинский.

У политика «Наполовину» появилась партия «Наполовину».

«Яблоко» — наполовину партия, то есть организация со своей идеологией, борющаяся за поддержку народа в своих претензиях на власть, наполовину клиентела сторонников Явлинского.

Наполовину она может быть отнесена к социал-демократам, наполовину — к либералам-антисоциалистам.

Наполовину она оппозиция — наполовину ждущий милостей от власти элитный клуб.

Наполовину она с властью как будто бы борется, но постоянно следит, чтобы не принести той же власти слишком много неудобств.

Строго говоря, «Яблоко» — это некоммунистическая советская партия. Потому что в первую очередь она возникла и существовала как организация советской интеллигенции перестроечного толка, той, для которой золотым временем осознанно или неосознанно был и остается 1987 год: когда писать и читать можно было что угодно, зарплаты начали заметно повышаться, а цены еще оставались прежними и предельный дефицит 1990–1991 гг. еще не возник.

Она — продукт раскола того первичного протолиберального поля конца 90-х гг., представители которого, столкнувшись с нелепостями 1992 года, раскололись на тех, кому эксперименты Гайдара понравились и тех, кого они шокировали. То есть по базовому составу «Яблоко» скорее просоциалистическая (может быть — социал-демократическая), но, во всяком случае — вполне антикапиталистическая партия.

Но сам Явлинский, которому во многом партия обязана своим оформлением, в какой-то момент так напуган самой возможностью того, что его могут заподозрить в просоциалистичности, что всегда значительную часть своей внутрипартийной активности направлял на борьбу с просоциалистичностью, то есть всегда боролся против базовой стихийной идеологии собственной партии. Отсюда, в частности, конфликт с Игруновым. Отсюда — конфликт с Яшиным, который некогда был вполне последовательным его сторонником. Отсюда боязнь естественного для настоящих либералов союза с социалистами и коммунистами.

Всегда и во всех критических ситуациях Явлинский, артикулируя непримиримость по отношению к власти, удерживал партию в рамках лояльности проклинаемому олигархическому и авторитарному режиму.

Любой последовательный настоящий западный современный либерал, при выборе между коммунистами и авторитаристами и консерваторами идет на союз с левыми. Потому что главное для него — политическая свобода. Любой, по терминологии С. Шацкого, «протолиберал» (или псевдолиберал) в таком конфликте — за авторитаристов и консерваторов, потому что главное для него не свобода, а зоологический антиэгалитаризм и неприязнь к коммунистам и социалистам.

Либерал всегда за Альенде, протолиберал — всегда за Пиночета.

Отсюда Явлинский, который, в общем-то, по сущностным взглядам близок современным подлинным либералам (а может быть — и правым социал-демократам), так всегда боялся подозрения в социализме, что во всех критических столкновениях власти и оппозиции на деле становился на строну самых оголтелых рыночников.

В 1996 году он в последней фазе, когда вопрос стоял «кто кого», на деле отказался выступать против Ельцина, то есть практически — его поддержал.

В 1998 году он выдвинул кандидатуру Примакова — но не рискнул войти в состав его правительства.

В 1999 году он поддержал импичмент Ельцина — но ровно в той степени, чтобы тот не состоялся.

В начале 2000-х он клеймил наступающий авторитаризм — но поддержал все меры Путина по разгрому губернаторской фронды и установлению вертикали власти и ничего реального не сделал для противодействия разгрому оппозиционного телевидения.

В 2002 он (и вместе с ним «Яблоко») поддержал внутридумский переворот «Единой России», лишивший КП РФ контрольных позиций в руководстве парламента — и положил начало превращению последнего в штамповочный механизм для законопроектов власти.

Явлинский, исполненный элитной респектабельности и по-прежнему говорящий о своей оппозиционности, всегда ориентировался на то, чтобы просто дождаться: вот утомит власть своей политикой общество — и общество рано или поздно скажет: «А ведь есть такой молодой (условно) и талантливый экономист, давайте сделаем его президентом». А за это время коммуникации с властью будут налажены настолько, что та, со своей стороны, тоже скажет: «Ну, что делать? Пусть уж будет Явлинский, все-таки приличный человек, не то что эти радикалы», — и согласится отдать ему власть.

То есть, он хотел примерно того же, что и Зюганов: оставаясь в кругу элиты и доказывая ей свою умеренность и благоразумность, выстоять очередь, дождаться, когда тебе отдадут скипетр. Всегда клеймить власть, чтобы тебе верил народ, но никогда не ссориться с властью — чтобы она не стала с тобой бороться насмерть.

Явлинский — человек элиты, человек салона.

В какой-то момент он перестал понимать ожидания своих избирателей — хотя неизвестно, понимал ли их когда-либо или они просто случайно совпадали. Рейтинг стал падать, имидж потускнел, партия начала умирать, заодно устраивать внутрипартийные репрессии против тех, кто пытался ее как-то оживать. Жива сегодня его партия или и нет — сказать сложно. «В-себе» — то есть как некая группа лиц, собирающихся на свои собрания и живущая по своим правилам — жива. «Для-себя» — то есть как субъект политической жизни, в чем то участвующий, на что-то влияющий и обладающий реальной политической ролью — похоже, что умерла.

То же и с Явлинским-политиком — «в-себе» он жив, «для-себя» — похоже, что нет. Хотя в полной мере политиком он никогда не был: хотя бы потому, что никогда не мог понять, что политик и «правозащитник» — это разные специальности. Одного волнуют судьба страны — другого пиар и зарубежные гранты. Задача первого — работать, пусть подчас и ошибаясь, на свою страну. Задача второго — мешать этой работе. Первого оценивает народ своей страны — второго парламенты других стран.

«Третья сила». Против красных и против белых. С красным знаменем и с белыми офицерами во главе. Были когда-то такие. В большинстве своем принадлежали к партии эсеров.

Не имея минимальной общественной поддержки, с одной стороны на каждом шагу клеймить власть, объявляя ее коррумпированной, преступной, бесчестной — одновременно нижайше обращаться к ней, упрашивая объявить преступным некое событие, которое ей не нравится — зато нравится партиям, являющимся ее политическими конкурентами. То есть что она делает: публично клеймит существующую власть — но одновременно просит ее нанести политический и идеологический удар ее конкурентам.