Читать онлайн «Смерть титана. В.И. Ленин». Страница 79

Собственно, письмо предназначалось товарищам, оставшимся на воле, и «наследнице» — Крупской. Адресат для передачи — А. К. Чеботарева — была женою близкого знакомого нашей ульяновской семьи И. Н. Чеботарева, поэтому знакомство было официально признано и не должно было мгновенно насторожить полицию, проверявшую все, «исходившее» от политических. В своем письме — это было первое письмо, посланное мною из тюрьмы, — я выстраивал довольно сложный план работы над книгой. (Я еще раз напоминаю моему публикатору, если эти воспоминания будут хотя бы вчерне закончены мною: Надежду Константиновну, если ей представится такая возможность, моих секретарей, если им позволено это будет сделать, наконец какого-нибудь тайного друга или писателя, которому в руки попадет черновая рукопись, умоляю проверить все цитаты, приводимые мною по памяти, дополнить те из них, которые я по недостатку времени и сил лишь вспоминаю, наконец, самим по-хозяйски вставить необходимые фразы).

У меня был план, который меня сильно занимал со времени моего ареста, и чем дальше, тем сильнее. Я давно интересовался одним экономическим вопросом (о сбыте товаров обрабатывающей промышленности внутри страны), подобрал некоторую литературу, составил план его обработки, кое-что даже написал, предполагая издать свою работу отдельной книгой, если она превзойдет размеры журнальной статьи. Бросить эту работу очень бы не хотелось, а теперь, по-видимому, предстоит альтернатива: либо написать ее здесь, либо отказаться вовсе.

Написать научный труд, не имея под рукой соответствующих материалов и пособий! В известной мере это напоминало игру в шахматы по памяти, когда в голове надо было держать десятки ходов, расположение фигур и их взаимодействие.

Я старался свой план сделать как можно более конкретным. Он должен был стать понятным не только для меня, но и быть осмыслен моими помощниками, от которых требовался еще и творческий подход. Для работы мне было необходимо около тысячи книг: в основном это статистические губернские отчеты, доклады разнообразных экономических комиссий и обществ. Когда я однажды представил эту груду книг, всю сразу, возвышающейся в углу моей камеры, меня удивила мысль: неужели я это прочел! К счастью, работа над книгой, «пристрелка» к библиографии началась еще до моего ареста, и я довольно легко вошел в тему. Необходимые книги можно было достать в библиотеке Вольного экономического общества, в библиотеке университета и ученого комитета министерства финансов.

В первом письме из тюрьмы также писалось, скорее даже не для товарищей, а для просматривающего чужие откровения постороннего глаза, что литературная деятельность в тюрьме не запрещена и что об этом я специально справлялся у прокурора, и писал я также, что хорошо бы подобрать какого-нибудь швейцара, посыльного, мальчика или дворника, которые, за плату разумеется, станут аккуратно приносить эти книги в тюрьму. Конечно, я знал, что займутся этим не какие-нибудь дворники, а мои сестры, товарищи по кружку, Надежда Константиновна и вмешается обязательно сюда, не щадя своего здоровья, моя мать.

Это письмо было далеко не коротким, и цензор наверняка заскучал, читая о весьма почтенных ученых материях. Но ведь, кроме этого письма, был еще и список литературы, который сюда прилагался. Здесь была особая моя надежда на до одури скучающего цензора. Я многозначительно оговаривался, что, приводя авторов и названия книг по памяти, могу ошибиться. И даже ставил вопросительный знак возле названий, вызывающих якобы особое сомнение. Я так надеялся и не без, как выяснилось впоследствии, резонных оснований, что на эти вопросики обратят внимание уже другие читатели. Меня, конечно, в тот момент значительно больше, чем необходимые мне книги, интересовало, кого из товарищей захватила царская метелка во время последних арестов. Поэтому-то в названия книг были довольно искусно вплетены партийные клички. А что, неплохо придумано? Я уже не очень точно помню все мои конспиративные пассажи, но вот, скажем, у Глеба Кржижановского была партийная кличка Суслик. Василия Васильевича Старкова в нашей среде звали ВеВе, а нижегородцев Ванеева и Сильвина называли Минин и Пожарский. Было партийное прозвище и у Надежды Константиновны — Рыба или Минога. Прозвище не обидное: внешне, даже в молодые годы, Надежда Константиновна была спокойна и даже холодна. Но я-то и близкие товарищи знали, сколько верности и надежности несет с собой этот холод, сколько внутреннего горения и душевного жара сосредоточено в ней. Поэтому в моем списке необходимых книг среди действительно важной для работы литературы стояли фантастические названия. Например: Mayne Rid «The Mynoga», «В. В. Судьба капитализма в России», Костомаров «Герои смутного времени», Брем «О мелких грызунах». Но цензор всего лишь надсмотрщик за явной крамолой. При чем здесь «мелкие грызуны» и «минога», которая, как известно гурманам, хороша под горчичным соусом? К чему в работе по экономике сведения о героях русской истории XVI века? Цензор не удосужился сопоставить текст моего письма, где я описываю свою работу, со всеми книгами, которые я прошу.

Оглядывая внутренним взором написанные мною книги, я всегда с благодарностью думаю о людях, которые мне помогали, и в первую очередь о близких мне женщинах. А что касается томища «Развитие капитализма в России» — они его просто вынесли на своих несильных плечах. Мама, мои сестры, Надежда Константиновна. Между прочим и физически: книги мне в тюрьму поступали пудами. Я не говорю о том, что весь с лишним год тюремного заключения меня хорошо кормили. Один раз я даже, помнится, написал, что в камере у меня скопилось невероятное количество хлеба.

Когда я много позже вспоминал, в среде ли товарищей или среди родных, о тюремных месяцах и моей работе, то неизбежно слышал различные цветистые истории, которые развились из крошечных реальных эпизодов. Я действительно написал в тюрьме «Проект программы социал-демократической партии» молоком между строк какой-то книги. Перо в молоко — и пишешь. Потом программу «проявили» теплом свечи или керосиновой лампы и в целях конспирации снова переписали симпатическими чернилами. Любопытно, что один такой переписанный экземпляр оказался между строк статьи некоего Чугунова «Шейное ребро у человека с точки зрения теории эволюции» в журнале «Научное обозрение». Я сам как-то, разбирая собственные документы, пронумеровал исписанные страницы карандашом, заложил в конверт и написал: «Старый (1895 года) проект программы социал-демократической партии». И вот возникла смешная легенда, будто бы я делал из разжеванного хлеба специальные чернильницы, и когда надзиратель заглядывал в камеру, немедленно отправлял чернильницу в рот. За «сеанс» будто бы заглатывал чуть ли не до сорока таких «чернильниц». Слышу, что жандарм шевелится возле глазка в камеру, и сразу глотаю. А вы попробуйте налить молоко в хлеб, и что получится? Все на самом деле было и сложнее, и обыкновеннее. И вообще, техническая сторона любой интеллектуальной работы проще, чем ее умственное содержание. Такова была и работа над «Развитием капитализма в России». Такое можно поднять и сотворить только в юности.