Читать онлайн «Русский Египет». Страница 80

Историю Ивана и Николая я опубликовал на страницах «Труда» 16 мая 2001 года. В тот же день в редакции раздался телефонный звонок.

— Это ваш читатель, Игорь Александрович Реформатский, председатель Совета ветеранов 84-й Харьковской Краснознаменной стрелковой дивизии. Спасибо за статью. Теперь я больше знаю о Пенякове, о том, чем он занимался до войны.

— А что вы знали о нем раньше?

— Дело в том, что майор Пеняков подписал акт встречи передовых отрядов советских и британских войск в Австрии. Было это 9 мая 1945 года, в 20.00, в районе городков Войтсберг и Кофлах. С советской стороны этот акт, вроде знаменитой встречи на Эльбе с американскими войсками, подписал майор Лыков, представитель штаба нашей 84-й дивизии. Я даже запрашивал английские архивы о судьбе Пенякова.

— И что вам оттуда сообщили?

— Да ничего особенного. Что родился в 1897 году, прославился в «Личной армии Попского», во время встречи с советскими войсками в Австрии выполнял обязанности офицера связи при командующем 8-й британской армией генерале Маккрири. Писал я и в совет ветеранов 8-й британской армии. Но ничего нового от них не узнал.

— А не могли бы вы дать мне адрес этого совета ветеранов? — спросил я Реформатского.

— Пожалуйста! — И продиктовал адрес.

8-я британская армия — та самая, что сражалась при Эль-Аламейне. Возможно, ее ветераны вспомнят о своих русских товарищах по оружию! Увы, не вспомнили. Зато сообщили, что существует Ассоциация друзей «Личной армии Попского».

Из переписки с координаторами ассоциации Роем Патерсоном и Гайем Харрисом я узнал, что они периодически устраивают встречи ветеранов «Личной армии Попского», работают в архивах, чтобы восстановить боевой путь этого легендарного подразделения британской армии. Я спросил их о судьбе Ивана и Николая. Поначалу они ничего мне сказать о них не смогли. Но в конце 2005 года я получил очередное письмо из ассоциации, в котором говорилось: Иван и Николай были уволены из британской армии вскоре после окончания войны, получив при этом приличное по тем временам выходное пособие. Куда они девались — не известно. Зато известны фамилии: Иван Мораи и Николай Колагин (возможно, Калягин или Кулагин).

Я тут же запросил Центральный архив Министерства обороны в Подольске. Ответ пришел только через год и, увы, неутешительный. «В неполной алфавитной картотеке военнослужащих, находившихся в немецком плену и освобожденных из плена советскими войсками, Мораи Иван, Колагин (Кулагин, Калягин) Николай не значатся».

А тогда, в 1990 году, ответ из архива в Подольске я получил довольно быстро. Судьбы трех командиров-танкистов со «съедобными» фамилиями оказались совершенно различными. Полковник Капустин благополучно прошел всю войну и уволился в запас в 1946 году. Очевидно, что он не мог быть прототипом Хлебникова. Полковник Чесноков погиб 29 декабря 1942 года. Правда, место его захоронения не указано, но это явно не Северная Африка. Путь туда пролегал только через плен, а в этом случае в архивных документах даты смерти быть не могло. И, наконец, полковник Студнев. Пропал без вести в 1941 году. 29-я танковая дивизия, которой он командовал, в первые же дни войны была разгромлена фашистами и уже 14 июля расформирована. «Пропал без вести» — значит, скорее всего, оказался в плену. Стало быть, с героем книги Борзенко совпадают не только звание и должность, но и судьба. В общем, подходит и возраст. «Раскрасавец парень, косая сажень в плечах, годов тридцати пяти, не больше — так характеризует Хлебникова в книге один из его друзей-танкистов. Николай Петрович Студнев родился в Тверской губернии в 1902 году, значит, к началу войны ему было от силы 39.

Так что же, комдив Студнев и полковник Хлебников — одно и то же лицо? Возможно. И вполне объяснимо, почему при такой фамилии у англичан отложилась в памяти ассоциация с хлебом. Ведь студень — блюдо им чужое, а хлеб — первая еда, даже у англичан.

Но прототипом полковника Хлебникова мог быть и русский эмигрант, воевавший, как И. Д. Звегинцов, в рядах союзников. Скажем, подполковник-танкист князь Дмитрий Георгиевич Амилахвари (1906–1942), храбро сражавшийся в войсках Свободной Франции и погибший при Эль-Аламейне. Этот человек, получивший из рук самого генерала де Голля высшую награду — Крест Освобождения, был легендарной фигурой. «Среди солдат Свободной Франции создался настоящий культ памяти подполковника Амилахвари», — писал в 1947 году другой участник североафриканской кампании, эмигрант Владимир Алексинский.

О подвигах Амилахвари наверняка знали англичане. Причем для них он определенно был просто русским офицером. В боевом содружестве вряд ли имели значение гражданство или национальность. Выходец из России — значит, русский. Возраст Дмитрия Георгиевича практически совпадает с возрастом Хлебникова: он погиб в 36 лет. Впрочем, древняя грузинская княжеская фамилия Амилахвари, как сказали мне специалисты, к хлебу никакого отношения не имеет.

Так кто же вы, полковник Хлебников? Советский офицер Николай Студнев или русский эмигрант Дмитрий Амилахвари? Ответить на этот вопрос все еще невозможно. Но то, что наши соотечественники в годы Второй мировой войны рука об руку с союзниками воевали против фашизма в Северной Африке, уже не вызывает сомнений.

Осенью 1990 года мои поиски по теме «Эль-Аламейн» застопорились. К счастью, ненадолго.

Весной следующего года я неожиданно получил такое вот письмо. «Пишу с опозданием, и большим. Отвечаю на публикацию в газете «Правда» от 8 мая 1988 года «Они сражались в песках». Потерялась статья в моих бумагах, а сейчас вот нашлась, и вот что я хочу сообщить.

В 1947–1949 годах к нам в Сибирь, в Иркутскую область, Тайшетский район, поселок Саранчей, было выслано много с Литвы, Украины, немцев Поволжья. В этих семьях было много детей, и мы, местные, дружили с этими ребятами. Умели говорить и по-немецки, и по-литовски, и по-украински. Одним словом, дети есть дети.

Но особенно сильно подружился я с украинской семьей Решетицких. Отца звали Прохор, мать — Домна, а сына — Федор. Федор много рассказывал мне об Украине. Однажды он показал мне семейные фотографии. На одной из них отец его в военной форме на фоне пирамид. Федор сказал, что отец его воевал в песках Египта. Прочитал я статью и вспомнил про эту фотографию».

Автор письма, Алексей Пантелеевич Супрун, живущий в Набережных Челнах и работающий на КамАЗе, прислал адреса — и друга своего Федора, в Алма-Ате, и отца его, в Кривом Роге. Надо ли говорить, что я тут же написал на Украину. Но шли месяцы, а ответа не было. Тогда, уже осенью, я написал опять: вдруг почта подвела? На сей раз не только отцу, но и сыну. И вновь стал ждать.