Читать онлайн «Русский Египет». Страница 67

Глава 22

Переводчик Тутанхамона

Весной 1996 года я познакомился в Каире с египтологом Элеонорой Кормышевой. Незадолго до этого она получила лицензию от Высшего совета древностей Египта на изучение скальной гробницы в Гизе, прямо под пирамидой Хеопса. Значит, впервые за более чем 30 лет в Египте будет работать российская археологическая экспедиция — с тех самых пор, как покойный ныне академик Борис Пиотровский обследовал в начале 60-х годов вместе с коллегами-археологами Вади Алляки на юге страны накануне частичного затопления долины водами Асуанского водохранилища. Факт, согласитесь, отрадный, особенно если учесть, что у российской египтологии — давние традиции, что среди отечественных ученых были такие выдающиеся люди, как профессор Владимир Голенищев.

Кормышева — доктор исторических наук, сотрудник Института востоковедения Российской академии наук. Но денег на экспедицию ни у института, ни у академии не было. Финансировать ее обещали спонсоры. Кормышева, как руководитель экспедиции, прилетела в Каир первой, чтобы как следует подготовиться к работе. Но за день до прилета двух других членов экспедиции — преподавателя МГУ Ольги Томашевич и сотрудника Института востоковедения Михаила Чегодаева — из Москвы пришло сообщение: спонсоры в деньгах отказали.

Кормышева была в отчаянии, но первый полевой сезон экспедиции все-таки состоялся. Помогли ей и египтяне, и сотрудники российских учреждений, и знакомые египтологи-иностранцы. Я же написал большой материал для «Труда», куда незадолго до этого перешел работать из «Правды», в котором не только рассказал об экспедиции и ее научном значении, но и пристыдил спонсоров. Кормышева купила несколько десятков экземпляров газеты с моей статьей, и с осени члены экспедиции стали искать новых спонсоров, неизменно вручая им экземпляр «Труда».

Помогло. Следующий полевой сезон, 1997 года, был уже полноценным, и в марте экспедиция собралась в Каире. Я познакомился с ее членами, подружился с ними.

В многочисленных разговорах с археологами не обошлось, конечно, и без обсуждения достижений российской египтологии. Тут-то Томашевич и спросила:

— Володя, а что вам известно о профессоре Викентьеве?

Я признался, что очень немного, — лишь то, что рассказал о нем в предыдущих главах: много лет преподавал в Каирском университете, похоронен в «русском склепе» на греческом православном кладбище в Старом Каире. Как выяснилось, Томашевич собирала материалы для научного доклада о Викентьеве, и кое-что ей удалось найти в отечественных архивах — преимущественно о том времени, когда он еще жил в России. Тут уже я проявил живой интерес, и Томашевич обещала познакомить меня с докладом, когда он будет готов.

В январе следующего, 1998 года в Каир приехал на гастроли Государственный академический ансамбль народного танца под руководством Игоря Моисеева. Когда выступления ансамбля в Каирском оперном театре подходили к концу, я решил встретиться с великим маэстро.

Пока шел концерт, Игорь Александрович за сценой занимался любимым делом — играл в шахматы с кем-то из своих сотрудников. За пару дней до этого, 21 января, ему исполнилось 92 года, и египтяне под гром аплодисментов публики выкатили на сцену огромный торт со свечами. Я робко представился. Моисеев отложил шахматы, поправил свой неизменный берет и сказал:

— Ну что же, я к вашим услугам.

Первым дедом я спросил маэстро, бывал ли он раньше в Египте.

— Да, трижды, — ответил Игорь Александрович. — В первый раз — в 1957 году. Между прочим, познакомился тогда с интереснейшим человеком — египтологом Александром Николаевичем Пьянковым. Он ходил буквально на все наши концерты. Пьянков водил меня в Египетский музей, причем читал древнеегипетские иероглифы так же легко, как мы с вами читаем газету. Потом посоветовал обязательно съездить в Луксор, посмотреть гробницу Тутанхамона. Я его послушал. Ведь именно Пьянков расшифровал иероглифы в этой гробнице.

О Пьянкове я слышал и раньше, но знал о нем ровно столько, сколько было написано в солидном американском путеводителе по Египту «Блю гайд»: «Пьянков Александр, русский (1897–1966). Специализировался в области филологии и религии. Предложил новую концепцию понимания текстов в гробнице Тутанхамона».

— Как же Пьянков попал в Египет? — спросил я у Моисеева.

— Во время революции 1917 года он был во Франции, — ответил Игорь Александрович. — Когда начинается революция, то обычно со всеми, кто находится за границей, происходит одно и то же. Это я слышал от многих. Они не поняли, что это революция, решили, что это просто какой-то военный бунт. Пройдет — и мы вернемся. Ну а позже Пьянков перебрался из Франции в любимый им Египет.

— И что, даже не думал вернуться на родину?

— Не только думал, но и мечтал, как многие эмигранты. Когда он просился, его не пускали. После смерти Сталина ему разрешили вернуться. Ведь такой ученый мог бы Россию только украсить. Но Александр Николаевич не поехал. «Я уже старый, я уже никому там не нужен, — говорил он мне. — Теперь уже перегорело все».

Рассказ Моисеева раззадорил меня, и я отправился в расположенный неподалеку от корпункта Немецкий археологический институт. Спросил о Пьянкове его директора, профессора Райнера Штадельмана.

— Пьянков был не просто хорошим ученым, — живо откликнулся Штадельман. — Он был выдающимся исследователем. Ему мы обязаны переводом и комментариями текстов, начертанных на стенах царских гробниц.

— А можно мне поискать в библиотеке института материалы о Пьянкове?

— Конечно!

В библиотеке я нашел многочисленные труды Пьянкова и несколько статей о нем. Они стали хорошим дополнением к тому, что рассказал мне Игорь Моисеев. Так сложилась стройная картина нелегкой судьбы русского ученого, оказавшегося не по своей воле вдали от Родины.

Александр Николаевич Пьянков родился в Санкт-Петербурге 18 октября 1897 года. Мальчишкой увидел в Эрмитаже выставленную там временно, до открытия Музея изящных искусств в Москве, коллекцию египетских древностей Голенищева — и «заболел» Древним Египтом на всю оставшуюся жизнь. Окончив гимназию, Пьянков поступил на восточный факультет Петербургского университета. Но вскоре Первая мировая война превратила его из студента в солдата. Вместе с русским экспедиционным корпусом Пьянков был переброшен во Францию. Там он и узнал о революционных событиях в России 1917 года.

Когда экспедиционный корпус распустили, Пьянков решил осуществить свою мечту — стать египтологом. Поступил в Сорбонну. Как отличному студенту ему предоставили в 1920 году стипендию в университете Берлина, где Пьянков изучал древнеегипетский язык у знаменитого филолога Эрмана. Спустя четыре года он вернулся в Париж. Начал готовить в Сорбонне докторскую диссертацию, а параллельно выучил турецкий, арабский и персидский языки. После защиты диссертации в 1930 году Александр Николаевич был зачислен в Институт Византии в Париже.