Читать онлайн «Поэтики Джойса». Страница 54

272

«Теплая человечья пышнотелость заполонила ему мозг. Мозг его сдался. Аромат объятий все ему захлестнул. Изголодавшейся плотью смутно, он немо алкал обожать» (англ., Ulysses92. Р. 213; пер. В. А. Хинкиса и С. С. Хоружего с некоторыми изменениями: ср. Джойс. Т. II. С. 183).

Об этой потребности в порядке внутри некой известной свободы синтагм свидетельствует пример, приводимый Бадженом. Как‑то раз он спросил Джойса, движется ли его труд, и Джойс ответил, что проработал весь день. И что же он сделал? Две фразы. Баджен подумал о мучительных поисках mot juste [точного слова (фр.)], но Джойс отвечал, что mot juste у него всегда наготове: «Точные слова у меня есть всегда. Но то, чего я ищу, – это совершенный порядок слов во фразе. В каждом случае существует некий точный порядок. Думаю, что я им владею» (F. Budgen. James Joyce [ «Джеймс Джойс»], in: Two Decades of Criiticism [ «Два десятка лет критики»]. New York, 1948).

Ulysses92. Р. 476–478; Джойс. Т. II. С. 407–408.

Ulysses92. Р. 87; Джойс. Т. II. С. 77.

Ulysses92. Р. 230–232, 322; Джойс. Т. П. С. 196–198, 276.

Ясеневая трость (англ.) – неизменный атрибут Стивена Дедала, начиная уже с «Портрета художника в юности» (см. ПХ, гл. V: Джойс. T. I. С. 414) и далее в «Улиссе» (passim).

Анализ намекающих стилéм в «Улиссе» см. во второй части, гл. 3, книги Эмана (Hayman. Joyce et Mallarmé[ «Джойс и Малларме»]. T. I).

«Слову» (с заглавной буквы).

Edmund Wilson.Axel's Castle. London, Ch. Scribner’s Sons, 1931; London, Collins, 1961. P. 177–178.

О связях Джойса с теорией относительности; о новой позиции наблюдателя, который в его книге, как в релятивистской вселенной, включен в поле наблюдения вместе с его актом ви́дения; о сведении и «рассказчика как идеи», и того языка, посредством которого он описывает увиденное, к самим средствам описания; об этих и других связях «Улисса» с новым ви́дением мира см. ясно написанный очерк Германа Броха от 1936 г. (Hermann Brосh. James Joyce und die Gegenwart [ «Джеймс Джойс и современность»], in: Dichten und Erkennen [ «Поэзия и познание»]. Rhein Verlag, Zürich, 1955. P. 183–210; ит. пер.: Poesia e conoscenza. Milano, Lerici, 1965).

О связях Джойса с Фрэзером и ЛевиБрюлем и в целом об антропологических интуициях в «Улиссе» см., кроме Тиндалла (Tindall), упоминавшуюся выше книгу Камбона (Cambon). С другой стороны, сам Джойс лишь a posteriori (впоследствии) стал отдавать себе отчет в том, что его гомеровские гипотезы в «Улиссе» совпадают с открытиями Берара, а его мифологическое ви́дение «Поминок» – с открытиями Циммера: «Обнаружилась странная параллель “Улисса” с Виктором Бераром. Его исследование Гомера подтвердило мою теорию семитизма “Одиссеи”, когда я уже написал три четверти книги. И вот теперь я узнаю о теории скандинавизма моего героя Финна МакКула (макферсоновского Фингала, отца Оссиана и деда Оскара), подтверждаемой исследованиями одного немецкого ученого, Циммера, о труде которого я ничего не знал» (письмо к Луи Жийе от 8 сентября 1938 года).

G. Cambon.Ulysses; la proteiformita del linguaggio [Г. Kamboн. «Улисс; протеоформность языка»], in: Lotta, con Proteo [ «Борьба с Протеем»]). Не случайно некоторые определения музыкального пространства, данные Шенбергом, кажутся правилами чтения произведения Джойса: «Любое событие, появившись в любой точке этого музыкального пространства, производит эффект, не ограничивающийся его непосредственным окружением, и действует не только в своей особой плоскости: оно оказывает воздействие во всех направлениях и во всех плоскостях, распространяя свое влияние даже на точки наиболее удаленные» (A. Schoenberg. Composizion con dodici note [ «Композиция из двенадцати нот»], in: Stile е Idea [ «Стиль и идея»]. Milano, Rusconi е Paolazzi, 1960. P. 115). О связях экспериментов Джойса с другими современными искусствами см. упоминавшуюся выше главу из Хаузера (Hauser. Nel segno del film [ «В знаке фильма»]. Op. cit.).

«Блуждающие скалы» (англ.): Ulysses92. Р. 280–328; Джойс. Т. II. С. 241–281.

Искусственном порядке (лат.).

Место (лат.).

Потенциальная возможность действия (греч.).

Действительно, книга содержит наличный в современной физике разлад между попыткой, с одной стороны, дать систематическое и «детерминистское» определение самой эйнштейновской физики, а с другой – удержать вероятностные и индетерминистские определения квантовой физики. Но и в границах самого индетерминистского течения налицо сегодня попытка, имеющая много общего с попыткой Джойса, т. е. стремление уместить квантовое объяснение прерывных событий в рамки некой систематики (и согласно законам некоего ordo, порядка), воспроизводящей систематику классической традиции. И если Джойс умещает прерывность и непредвиденность своих повествовательных событий в рамки системы координат риторическосхоластического универсума, то мы видим, как Вернер Гейзенберг пытается перенести ту физику прерывности, в создание которой внес вклад он сам, в определяющие границы некой единой математической формулировки, которую сам он уподобляет пифагорейской философии платоновского «Тимея», в то же время вновь вводя в оборот аристотелевскую терминологию «материи» и «формы» и ставя перед физикой задачу отождествления того единственного и всеохватывающего «Логоса», который в свое время религия, философия и поэзия помещали «в начале». Разница здесь в следующем: что для Гейзенберга (по крайней мере, до сих пор) было отправной точкой его размышлений (W. Heisenberg. Problemi filosofici [ «Философские проблемы»], in: Discussion sulla fisica modema [ «Дискуссия о современной физике»]. Torino, Boringhieri, 1959), то для Джойса представляет собою лишь переходный момент, который «Поминки» попытаются превзойти.