Читать онлайн «Тени в переулке (сборник)». Страница 103

Генерал был доставлен в кабинет Жукова, текст акта о капитуляции еще раз согласовали. Подписание назначили на двадцать часов местного времени, но переводчики не успевали устранить мелкие расхождения в тексте. И Жуков перенес торжественное подписание акта на двадцать четыре часа 8 мая.

Представители союзных войск собрались у Жукова заранее, пятнадцать минут общения – и ровно в назначенное время вошли в зал заседаний.

Но пусть об этом расскажет очевидец. Я предлагаю отрывок из дневника генерала И.А. Серова.

«…Когда все сели за столы, я имею в виду союзников и наших командующих и других генералов, Жуков сказал: «Мы здесь, представители Советских вооруженных сил и Верховного командования союзных войск, уполномочены правительствами антигитлеровской коалиции принять безоговорочную капитуляцию Германии от немецкого военного командования. Пригласите сюда представителей немецкого командования. Немецкую делегацию предлагаю называть не по званиям». Все согласились.

Я дал знак полковнику Короткову, и он ввел немцев. Кейтель вошел первый и, выдернув из-за пазухи маршальский жезл, поднял его кверху. Когда их посадили за отдельный стол, Жуков продолжал: «Имеете ли вы на руках акт о безоговорочной капитуляции и имеете ли полномочия подписать его?» Когда перевели этот вопрос, Кейтелъ ответил: «Да, изучили и готовы подписать его».

Он передал Жукову бумагу, подписанную гросс-адмиралом Деницем, о полномочиях Кейтеля, Фридебурга и Штумпфа.

Затем Жуков предложил им подойти к столу на самом левом краю и подписать акт о капитуляции. Кейтел посмотрел на нас с ненавистью, лицо его покрылось красными пятнами. Были подписаны все экземпляры акта Кейтелем, Фридебургом и Штумпфом.

После этого Жуков приказал немцам удалиться. Примерно около часу ночи, когда все было закончено, Жуков поздравил всех присутствующих в зале генералов и офицеров, наших и союзников, от имени Советского Верховного командования с долгожданной Победой и капитуляцией фашистской Германии. Затем он сказал о доблестных войсках 1-го Белорусского фронта, которые с честью выполнили волю советского народа и уничтожили фашистскую армию, ее главарей и доблестно штурмовали Берлин. Я взял себе копию акта о капитуляции.

После этого в зале началось невообразимое. Все наши военные бросились поздравлять друг друга с Победой. Кричали: «Да здравствуют войска 1-го Белорусского фронта и их командующий маршал Жуков!»

При открытии банкета Жуков вновь сказал о победе наших войск и войск союзников над фашистской Германией, и все выпили за Победу.

Затем выступили маршал авиации Теддер, за ним Делатр де Тассиньи и командующий ВВ США Спаатс. Потом уже произвольно подходили наши генералы и провозглашали тосты. Потом на радостях танцевали, в том числе и Жуков неплохо сплясал. Делатра де Тассиньи пришлось угостить, да так, чтобы забыл о своей обиде. Когда под утро вышли из дома, услышали пальбу из автоматов и даже пушек. Но ничего не поделаешь: Победа должна была быть отмечена».

Но в тот день мы, в нашем дворе, ничего не знали, что происходило в Карлхорсте и радостно доедали пирог, приготовленный ко Дню Победы.

Мы были счастливы. Все, кто сидел за столом. Фронтовики с наградами на гимнастерках, пожилые деповские рабочие с трудовыми орденами, наши матери – почти все с медалями «За оборону Москвы». …Потом много чего случилось. Но я никогда не был так счастлив, как в тот праздничный вечер.

Любая старая московская квартира – это пещера, в которой прячется бесценный клад.

Несколько поколений складывали по ящикам и заветным местам смешные и трогательные предметы. Однажды мы с моим товарищем разбирали у него старые залежи и наткнулись на множество изящных, но бесполезных вещей.

Несколько поколений их барского рода в доме на Большой Дмитровке оставляли лорнеты, веера, перламутровые театральные бинокли, какие-то ножички, значки времен начала советской власти, коробочки с патефонными иголками…

Много всего разыскал в тот день мой товарищ Володя. Он брал в руки вещи и пересказывал мне их истории. И я слушал их с грустью и завистью.

Я завидовал моему другу, потому что у меня никогда не было квартиры, где жили бы несколько поколений моих предков. Мне приходилось жить в основном в казармах, гостиницах, общежитиях, а мои московские квартиры были временным прибежищем, как станции, на которых делаешь пересадку. Поэтому, кроме книг и документов, ничего я не таскал за собой.

И однажды, разбирая старые бумаги, я нашел конверт, из которого выпал «Табель успеваемости и дисциплины ученика 5-го класса «Б» 127-й школы Хруцкого Э.».

Табель был, как пулеметная лента патронами, плотно набит двойками.

Но вместе с этим напоминанием о моих мальчишечьих несчастьях из конверта выпал немецкий железный крест с выломанной свастикой.

Огромное состояние в те дни, когда я получал двойки практически по всем предметам.

Август. Начало 1990-х годов. Старый Арбат.

Совсем недавно отгремела колбасная революция. Только что нас лишили денежных вкладов. Бедными стали все, кроме вождей революции.

Напротив ресторана «Прага» у заклеенной лохмотьями демократических лозунгов стены играют музыканты. Аккордеонисты, скрипачи, джазовый коллектив Бориса Матвеева. Барды поют о том, что «у огня ждут наверняка меня».

Стоят на земле картонные коробки, лежат шапки, футляры от скрипок. В них бросают деньги. Кто сколько может. Не очень богатые люди приходили тогда на Арбат.

А дальше художники, готовые с закрытыми глазами сделать твой портрет, фотографы-пушкари, предлагающие сняться в обнимку с фанерным Ельциным или Горбачевым, лохотронщики, наперсточники.

Все как в годы моего военного детства на знаменитом Тишинском рынке.

Рядом с булочной стоит столик, на нем дощечка: «Куплю ордена, медали, наградные знаки». Мордастый мужик торгуется с парнем лет девятнадцати, продающим чужую военную славу. Два ордена Красной Звезды.

1940 год. Лето. Наш сосед вернулся из армии после финской войны. Он выходит из подъезда, и мы видим на лацкане его серого костюма серебряную медаль на красной продолговатой ленточке. Мы идем за ним. Забегаем вперед, чтобы посмотреть на сияющий в лучах солнца серебряный кружок. Сосед смеется, садится на лавочку.

– Только, чур, грязными руками не трогать.

И мы читаем надпись: «За отвагу» – и разглядываем выдавленные на серебряном кругу танк и самолет. Мы могли смотреть на медаль часами. Награда для нас, пацанов, была чем-то священным.

Впрочем, не только для нас. Вспомните титры старых фильмов. Рядом с фамилиями актеров стояло слово «орденоносец». До войны награжденных было очень немного, и люди, получившие высокое отличие, пользовались не только народным вниманием, но и определенными благами. Кроме того, орденоносцы, в зависимости от важности награды, получали так называемые орденские деньги. Их отменили в 1945-м, когда награжденных было великое множество и казна уже не могла поднять орденские суммы.