Читать онлайн «Белогвардейщина». Страница 191

Войска Бредова, отступившие к Тирасполю, тоже были встречены пулеметами. Но здесь шли более организованные и боеспособные части. Они повернули на север и упрямо продвигались по Украине, отражая преследующих их большевиков. Между Проскуровым (Хмельницкий) и Каменец-Подольском встретились с поляками. Было заключено соглашение, по которому Польша принимала их "до возвращения на территорию, занятую армией генерала Деникина", но оружие и обозы требовала сдать "на сохранение". Разоруженные части бредовцев перешли в положение интернированных - поляки загнали их в концлагеря.

Худо пришлось и галицийским стрелкам. В Польшу им ходу не было. Тиф оказался для них почему-то особенно губительным, уничтожая их целыми подразделениями. Из-за тифа крестьяне не пускали их в деревни, отгоняли огнем, травили собаками. Многие погибли. Уцелевшие попали в плен к большевикам.

12-я армия повернула на Петлюру. Воспользовавшись борьбой советских войск с деникинцами, когда на него никто не обращал особого внимания, он занял значительную часть Украины, вступил в Киевскую губернию. Теперь же его быстро разбили, и он ушел под защиту поляков. Что касается батьки Махно, то большевики поначалу сделали вид, будто никакого конфликта между ними не было, и... прислали ему приказ передислоцироваться со своими войсками на польский фронт. Естественно, батька такой приказ проигнорировал. Его объявили "вне закона". И он продолжил войну - уже против красных.

84. Деникин и Врангель

К началу 1920 г. относится конфликт между Деникиным и Врангелем. Различными авторами он освещается по-разному, поэтому стоит на нем остановиться подробнее. Конфликт этот не носил политического характера Врангель впоследствии проводил практически ту же политику, что Деникин. Не имеют под собой почвы и объяснения конфликта "карьеризмом" Врангеля, во что бы то ни стало рвущегося к власти. Какая может быть карьера в период катастрофы? Это было бы то же самое, что обвинить в карьеризме Деникина, принявшего после смерти Корнилова командование над горсткой бойцов. Готовность к бескорыстному служению своим идеалам Врангель доказал и всей последующей жизнью, целиком отданной спасению и поддержке эмигрировавших солдат и офицеров.

Это был типичный конфликт между "молодым" и "старым" офицерством, неизбежный в любой проигранной войне. Кстати, точно так же вел себя Деникин после русско-японской войны, когда, рискуя карьерой, критиковал высшее начальство и его ошибки. И точно такой же конфликт через год сам Врангель получил от Слащева. Оба - горячие патриоты России, но людьми они были совершенно разными, Деникин - спокойный, уравновешенный, упрямый. Врангель отнюдь не по-немецки горячий, нервный, порывистый. Не чуждый внешней позы и эффекта, чего Деникин всегда избегал. Профессор Н. Н. Алексеев так сравнивал их:

"Первое впечатление, определявшее внешнюю разницу двух этих людей, формулируется у меня в военном противопоставлении: инфантерия - кавалерия. У ген. Деникина не было ни внешнего блеска, ни светских манер, но в то же время была в нем какая-то глубокая почвенная сила. Врангель был красив, статен, а главное - отмечал его действительный, не напускной лоск обращения. Внешне он был человеком, который мог очаровать, но я не заметил в нем черт, изобличающих гипнотизирующее излучение власти".

Разладу немало способствовало то, что Врангель, блестяще проявивший себя в боях 18-го - первой половины 19-го годов, одерживавший победу за победой, внезапно попал в полосу неудач, причем совершенно от него не зависевших Царицынское направление, на котором он воевал, после отхода Колчака из главного превратилось во второстепенное. Его армия таяла от переброски войск на другие участки и дезертирства, разлагаемая из тыла. Разгромил кубанскую оппозицию - но положения это уже не улучшило, только нажил себе врагов. Принял Добровольческую армию - но в тот момент, когда она была разгромлена и отступала, сдавая города. Взялся сформировать на Кубани новую армию - но столкнулся с откровенным саботажем местных властей, припомнивших ему недавнее унижение. Был назначен председателем деникинского правительства - но фактически даже не вступил в должность, последовало соглашение с Верховным Казачьим Кругом о реорганизации южной власти. Занимался укреплением Новороссийского района - но не имел к этому ни сил, ни средств, пребывая в бездействии. От веры в казачество шатнулся к полному разочарованию в нем, выдвинул план переноса центра борьбы под Одессу для организации единого фронта с поляками. Был назначен помощником ген. Шиллинга по военной части, но не успел даже туда выехать - Одесса пала...

Параллельно развивался и конфликт. Оказавшись в Царицыне, "на отшибе", Врангель один за другим слал в Ставку проекты выигрышных операций, указывал на ошибки, которые, как ему казалось, допускал штаб главнокомандующего. Эти проекты, как правило, отвергались, что вызывало раздражение автора. Забегая вперед и анализируя его планы, сведенные потом воедино и Врангелем в своих письмах-памфлетах, и Деникиным, разбиравшим их, можно отметить, что значительная часть из них была невыполнима либо из-за недостаточной информированности Врангеля об обстановке на других участках, либо основываясь на ошибочных предпосылках (как, например, план создания единого фронта с Польшей). Часть, действительно, сулила определенный успех, но при белогвардейской малочисленности - только за счет успехов (реальных или мнимых), намечавшихся на каких-то иных направлениях. Вопрос о том, как было бы лучше действовать, "так" или "эдак", можно было бы оставить открытым, однако следует подчеркнуть важный аспект. В предыдущих главах мы уже говорили о целом комплексе причин поражения Белого Движения. А многочисленные планы Врангеля, выдвигавшиеся им в 19-м и начале 20-го, носили чисто военный характер. И даже если бы привели к частным успехам (ценой других успехов), общего хода событий все равно изменить не могли. Поэтому данные споры Врангеля со "штабами" относятся к чисто теоретической области и подробно разбирать их не имеет смысла. Впрочем, и сам Врангель, оказавшись в роли главнокомандующего, должен был отказаться от многих взглядов (скажем, о возможности в условиях гражданской войны концентрации сил на одном, главном направлении и переходе к жесткой обороне на других участках).

Когда после отставки Май-Маевского барон вступил в командование отступающей Добровольческой армией, он воочию увидел то, что на расстоянии представлялось в розовом цвете, - реальное состояние ее легендарных "полков" и "дивизий", остававшихся таковыми лишь по названиям. Действительность, издалека представлявшаяся иной, еще больше убеждала в мыслях о наделанных ранее ошибках и допущенном "развале". Если в Царицыне командующий был в значительной мере предоставлен самому себе, то в новой должности Врангель оказался в постоянных контактах с Деникиным и его штабом. Стала проявляться и психологическая несовместимость между двумя военачальниками. Деникин считал, что Врангель вносит в работу излишнюю нервозность и разлад. А горячий Врангель порывался что-то перекроить по-своему, чтобы исправить ошибки, действительные или кажущиеся. Хотя в создавшейся ситуации какие-то кардинальные изменения были уже неосуществимы, он считал, что его никто не слушает, что главное командование упорствует в заблуждениях. Трения росли и накапливались. Именно поэтому Деникин так легко согласился на уход Врангеля с должности командарма и отъезд на Кубань.