Читать онлайн «Дивизия СС «Рейх». История Второй танковой дивизии войск СС. 1939-1945 гг.». Страница 83

16 января нового 1942 года дивизия Рейх получила новый приказ об отступлении. На этот раз ей пришлось отступать до самого Гжатска и занять новые оборонительные позиции западнее этого города, взятого немцами осенью столь большой кровью. В ходе этого отступления "зеленых СС" они постоянно подвергались советским атакам по всему фронту. В конце января дивизии СС довелось принять участие в германском контрударе под Ржевом, отбросившим 29-ю и 39-ю советские армии, прорвавшие линию немецкой обороны. Прорвавшись через территорию западнее Ржева, советские армии, оказались отрезанными от своих в результате действий германской 9-й армии, нанесшей, в свою очередь, удар в северном направлении и перекрывшим им пути отхода на восток.

На протяжении более чем двух недель этого оборонительного сражения под Ржевом[307] части СС и военные формирования вермахта наносили удар за ударом по окруженным советским армиям. Красноармейцы дрались отчаянно, пытаясь любой ценой вырваться из Ржевского "котла". Державшим их в "котле" немцам приходилось одновременно отражать попытки других советских соединений, поспешивших на помощь своим окруженным товарищам, разорвать кольцо окружения вокруг 29-й и 39-й армий. Отто Кумм, будущий командир 7-й добровольческой горнострелковой дивизии СС "Принц Ойген (Евгений)"на Балканах, являвшийся в описываемое время командиром полка Дер Фюрер, записал в дни боев подо Ржевом в свой военный дневник, что "груды неприятельских трупов высились перед позициями наших рот наподобие стен из плоти и костей". Несмотря на то, что и сами эсэсовцы по-прежнему несли огромные потери, это зрелище несколько примиряло их с достаточно неприглядной действительностью, ибо давало им ощущение собственного превосходства и позволяло надеяться на возобновление, в скором времени, наступательных действий.

Тем временем морозы усилились, так что стала замерзать оружейная смазка в немецких пулеметах, что выводило из строя это оружие, до сих пор оказывавшее намертво вгрызшимся в мерзлый грунт гренадерам неоценимые услуги. Беспощадный "генерал Мороз" вывел из строя также все без исключения автомобильные и гусеничные транспортные средства и всю военную технику дивизии Рейх, что вынудило Вилли Биттриха расформировать дивизион самоходных гаубиц "штурмпанцер", окончательно "севших на мель", и перевести уцелевший личный состав в полк Дер Фюрер. Некоторых откомандировали в Вену для прохождения дальнейшего обучения искусству вождения танков и самоходок. В конце концов, примерно пяти тысяч ам красноармейцев удалось вырваться из кольца германского окружения и соединиться со своими. В "котле" под Ржевом они оставили более двадцати семи тысяч убитых. Примерно пять тысяч красноармейцев было взято немцами в плен.

Но, невзирая на эту неудачу, Красная Армия, силы которой казались немцам неисчислимыми, и которая и в самом деле имела почти неограниченные людские ресурсы, вскоре возобновила свой нажим на германские линии. Весь февраль месяц прошел в беспрерывном отражении советских атак по всему фронту. К концу февраля 1942 года предельно истощенная дивизия Рейх была отведена с передовой в резерв. Ее численность настолько сократилась, что ОКВ даже временно переименовало ее из дивизии Рейх в боевую группу Рейх. Получив три тысяч и человек свежего пополнения для своих выбитых почти что подчистую батальонов, полк Дер Фюрер был преобразован в мотопехотную часть.

В марте 1942 года боевая группа СС Рейх была возвращена на фронт для дальнейшего участия в боевых действиях и заняла позиции на берегу Волги. В конце марта частям боевой группы пришлось отбивать очередное неприятельское наступление, закончившееся только в начале апреля. В ходе его отражения полк Дойчланд принял участие в боях в крайне неприятной местности, названную эсэсманом Георгом Швинке, одним из немногих уцелевших участников этих боев, "Штифельвальд (Сапожный лес)".[308] Как вспоминал позднее Георг Швинке, один из немногих уцелевших "вся местность вмиг стала совершенно коричневой от шинелей наступавших на нас русских солдат. Эта масса катилась на нас, как волна, грозя захлестнуть и затопить наши жиденькие цепи, но, в отличие от обычной манеры "Иванов" наступать с оглушительным криком "Ура!", они на этот раз надвигались на нас в гробовом молчании — и вот это-то было особенно страшно".

В ходе этих боев гренадеры полка Дойчланд отбивали одну советскую массированную атаку за другой. Как вспоминал позднее Швинке, "русские валились целыми рядами, громоздя целые горы трупов перед нашими позициями. Те из них, что шли в первых рядах, в большинстве своем вообще не имели винтовок — похоже, их гнали на убой, как пушечное мясо, чтобы мы израсходовали на них все наши боеприпасы, понимаете?".

Расстрелявшим все свои патроны по наступающим красноармейцам, эсэсовцам пришлось вступить с ними в жестокий рукопашный бой. "И лишь под самый конец", как вспоминает Швинке, "русские, видимо, решив, что уж теперь-то мы наверняка израсходовали все наши боеприпасы на их пехоту, пустили в ход танки, неуклюже двинувшиеся на нас, как какие-то ревущие, допотопные чудовища".

В том бою полк Дойчланд оказался на грани поголовного физического уничтожения. Его спасло только неожиданное появление в небе пикирующих бомбардировщиков "люфтваффе". "В тот день наши пилоты поработали на славу", с удовлетворением вспоминал Швинке. "Они щелкали танк за танком, как орешки! Чистая работа, ничего не скажешь! Русские танки так и разлетались на куски. Прежде чем я вжался лицом в грязный снег, я успел увидеть, как бомба угодила одному танку прямо под брюхо и подорвала его". По завершении воздушного налета на поле боя появились немецкие танки и самоходки. С их помощью жалким остаткам полка СС удалось отбить советскую атаку, а дивизии — стабилизировать свою линию обороны.

В конце боя Швинке был ранен в ходе артиллерийского обстрела, причем "сам вырвал осколок снаряда из собственного черепа". Раненый почти одновременно пулей в правую ногу, он кое-как доковылял до штаба своей роты, где его командир попытался стянуть с раненой ноги Швинке сапог. Однако раненая нога настолько распухла, что стянуть с нее сапог не было никакой возможности. Тогда офицер, как вспоминает Швинке, "недолго думая, разрезал мой сапог своим окопным кинжалом, и я увидел, как из моей ноги стразу хлынула кровь, а цвет у ноги был иссиня-черный… ногу-то я отморозил, но кровь из ноги все равно хлестала, как из свежезарезанной свиньи…". Швинке было велено отправить в госпиталь на лечение, но "поскольку поблизости не было ни госпиталя, ни военврача, ни даже фельдшера, мне пришлось самому, на одной ноге, выбираться из этого чертова "сапожного леса".