Читать онлайн «Сталинградский рубеж». Страница 103

Это отражало общее настроение их подчиненных, всей армии. Командирам дивизия, разумеется, было известно, что такими силами, какие оставались у них, наступательных действий вообще-то не ведут. Но о том, чтобы наступление в Сталинграде обошлось без нас, вряд ли кто мог и помыслить.

Никаким обычным представлениям не соответствовало ведь и то, что такими силами были удержаны наши последние оборонительные рубежи. А на что способны люди сверх этого, комдивы не просто знали, а ощущали всем сердцем.

В сталинградской обстановке было немало такого, что постигалось и выверялось обостренным внутренним чувством, доходило до сознания "через сердце". Если нашим комдивам, командирам полков, комбатам порой удавалось совершать невозможное, то, убежден, большое, горячее сердце значило для этого не меньше, чем железная воля и ясный ум.

Задумаешься о том, что сделали тогда, что осилили основные соединения 62-й армии, измотанные до крайнего предела и все же боеспособные, и вновь встают перед глазами их доблестные командиры. Ныне, многие годы спустя, сознаешь еще отчетливее, что к великому сталинградскому испытанию подготовила этих людей вся прежняя их жизнь. Наверное, только такие командиры - поднятые на свои посты революцией из самых недр народа, закаленные большевистской партией, кровно причастные ко всему, что пережила и совершила за четверть века Советская страна. - наверное, только они и могли это испытание выдержать.

Все эти мысли, навеянные воспоминанием о первой за долгое время встрече командиров дивизий на армейском КП, относятся, конечно, и к тем, кого уже не было в тот день в Сталинграде. И к Леонтию Николаевичу Гуртьеву, отбывшему за Волгу переформировывать, а по сути дела - комплектовать заново свою 308-ю стрелковую. И к Виктору Григорьевичу Жолудеву, геройскому комдиву 37-й гвардейской, которая приняла на себя главный натиск врага на Тракторном, а потом, передав соседям немногих оставшихся в строю бойцов, была - чисто символически, потому что дивизии, как таковой, не существовало, - выведена в резерв. И к другим командирам, кто, отвоевав уже в Сталинграде, исполнил именно здесь, может быть, самое большое и значительное в своей жизни.

В двадцатых числах декабря мы расстались с командиром 193-й стрелковой дивизии - она также выводилась в резерв Ставки - Федором Никандровичем Смехотворовым.

Мне очень редко удавалось отлучаться с КП, и вышло так, что, познакомившись с генералом Смехотворовым той сентябрьской ночью, когда его дивизия к нам прибыла, я вновь увидел Федора Никандровича только через три месяца, когда пришла пора прощаться. Но голос его я слышал в телефонной трубке каждый день, часто - по нескольку раз. Даже если бывало отчаянно тяжело, этот голос оставался спокойным, сдержанным, не слишком громким, и человек, которому он принадлежал, стал для меня олицетворением надежности, "прочности". А возглавляемую им дивизию мы числили таковой до конца, хотя ее остатки давно уже были сведены в один небольшой полк, прикрывавший подступы к переправе. Из Сталинградской битвы 193-я стрелковая вышла Краснознаменной.

* * *

О каком комдиве ни подумаешь, сразу представляется и его начальник штаба. У Родимцева - полковник Тихон Владимирович Бельский, у Гуртьева подполковник Михаил Иванович Тарасов, у Людникова - полковник Василий Иванович Шуба, у Соколова - подполковник Иван Васильевич Малеев, у Смехотворова - майор Александр Павлович Чумаков... Видеться с ними мне случалось редко. Еще реже, чем с комдивами. Но каждый из начальников штабов дивизий, как и я, почти круглые сутки находился у своих телефонов, и за день, за, ночь нам приходилось переговорить не раз. Понимать друг друга научились с полуслова.

Штабы соединений работали напряженно. Обстановка требовала анализировать, осмысливать все происходящее не только глубоко, но и быстро, напористо - иначе любые оценки и выводы могли устареть. Ведь изменение положения в каком-нибудь одном доме, через который проходил передний край, часто таило в себе угрозу для большого участка обороны или открывало возможность нанести действенный удар противнику. Мы очень настойчиво добивались, чтобы штабная информация была оперативной, точной и вполне достоверной. Такая информация помогала разгадывать намерения врага, не опаздывать с ответными мерами.

Штабы предельно приблизились к боевым порядкам войск - все они размещались в нескольких сотнях шагов от передовых окопов. Штабисты - и не только дивизионные, а также и армейские - доходили до роты, до штурмовой группы, до гарнизона укрепленного дома.

Испытания решающих недель Сталинградской обороны еще крепче сплотили коллектив оперативного отдела штарма. Там царила атмосфера высокого товарищества и молодой, немножко задорной отваги. На наиболее трудные задания всегда находились добровольцы. Если кого-то реже других посылали в войска (имевших лучшую штабную подготовку берегли для операторской работы), он откровенно завидовал товарищам и обижался на начальство...

Наши офицеры связи были первыми, кто сумел проползти в белых маскхалатах под носом у немцев к "острову Людникова", как только на протоке Денежная Воложка начал образовываться ледовый припай. А те, на кого возлагалась доставка отчетной карты в штаб фронта, добирались на левый берег и тогда, когда считалось, что сообщения через Волгу практически нет.

Карту готовил обычно Барановский, а отвозил за Волгу, на фронтовой КП, Семиков. Ко мне он являлся, уже снарядившись по-походному, с трофейным парабеллумом на ремне. Внизу, под откосом, его ждала лодка (говорю о времени, когда Волга еще не стала), на том берегу - машина. Карту мы отправляли после двадцати трех часов, а возвращался офицер связи часам к двум ночи. Если, конечно, не задержит где-то бомбежка, не попадет в свежую воронку машина...

Бывали, впрочем, задержки и по совсем иной причине. Иногда - после очень трудного боевого дня, и особенно если при этом где-то обрывались провода и нельзя было переговорить с нами по ВЧ, - офицера связи из 62-й армии требовал к себе не только начальник штаба фронта, но и сам командующий.

Наверное, в оперативном отделе подобрались люди не просто смелые, но и удачливые. Из скольких переделок выходили они невредимыми! Случалось, и "воскресали" друг для друга. Как-то потребовалось срочно выяснить действительное положение флангов двух соседних частей - в донесениях концы не сходились с концами, и я поручил это ветеранам отдела Барановскому и Семикову. Часа через три передо мною лежал оттиск плана города - помятый, запачканный землей и гарью, но с точным обозначением фактической обстановки, сделанным прямо на месте. Семиков, явившийся с этим планом, доложил, что Барановский, с которым они ненадолго разошлись по ходу работы, бесследно пропал во время сильного огневого налета и, вероятнее всего, погиб. С тем и отправился Семиков на следующее задание: повез отчетную карту в штаб фронта. Однако Барановский все же сыскался, и даже не раненный, только оглушенный. Надо было видеть, как кинулись они друг другу в объятия, когда Семиков вернулся ночью из-за Волги!