Читать онлайн «Записки о большевистской революции». Страница 90

Они знают, что от Германии им ждать нечего и что даже в случае победы немцев временное соглашение против Антанты окажется для них ловушкой и приведет к их свержению. Долгое время бытовало мнение, — и лично я вполне добросовестно сам распространял его, — что союзники отнесутся с большей благосклонностью и большим пониманием, с меньшей злопамятностью к социалистической демократии, независимо от совершенных ею ошибок, сотворенных грехов и всего того, что окажется у ней на совести.

Мне отвечали: «Мы хотим избежать войны, но, если борьба завяжется на нашей территории, если в силу сложившихся условий мы будем вынуждены в ней участвовать, мы выступим, хотя и без энтузиазма, но со всей лояльностью, на стороне Антанты, настаивая, однако, на том, чтобы союзники признали власть Советов и согласились с целями, преследуемыми Русской революцией в этой войне». Никто из тех, с кем я знаком, никогда не упоминал о возможности подобным образом обусловленного союза с Центральными империями. Наоборот, все считали его невозможным.

К несчастью, их иллюзии относительно возможности сотрудничества с державами Антанты улетучиваются одна за другой. Чем больше говорят о союзнической интервенции в России, тем меньше думают о признании большевиков или хотя бы о заключении предварительного соглашения с ними. Со временем складывается впечатление, что союзники ничего не захотят предпринимать в России совместно с революционным правительством и что они, наоборот, полны решимости все делать без него, против него. Разве не удивительно, что при таких обстоятельствах Ленин и Троцкий, в свое время внимательно и, насколько возможно с учетом их позиции в международной политике, благожелательно выслушавшие неофициально сделанные им предложения, сегодня отстраняются от нас, выказывают все больше тревоги и разочарования и заявляют, что факты подтверждают все их опасения и доказывают, что все империалисты, будь то монархисты или буржуазия, одинаково стремятся удушить власть Советов?

Реальность, да и мы сами навязываем им ту ограниченную ориентацию на немцев, о которой я писал выше. Ориентация на союзников, к которой они шли, для них невозможна из-за откровенно враждебных действий, неустанно предпринимаемых самими же союзниками.

Чтобы не оказаться ввергнутыми в войну, не оказаться в чересчур крепких объятиях Германии, Ленин и Троцкий пытаются и будут пытаться впредь оттянуть нашу военную интервенцию. Эффективным им представляется лишь один способ: добиться раскола среди союзников. Враждебность англичан и французов по отношению к советскому режиму кажется неискоренимой. У Ленина и Троцкого есть ощущение, что европейская буржуазия опасается и ненавидит их так же, как европейские дворы ненавидели и презирали наших якобинцев. Однако еще долгое время эта враждебность не сможет быть выражена на практике в какой-либо опасной форме. Оккупация портов на Белом море — это единственное, на что способны западные страны.

Эта угроза для Российской республики пока еще не смертельна.

На Востоке она несравнимо более серьезна. Японская армия, начавшая захват Сибири, может за несколько месяцев сосредоточиться на Урале и, как магнит, притянуть к Волге немецкие войска, — и тогда Россия окажется, вопреки своему желанию, в самом центре схватки. Такое развитие событий необходимо оттянуть на максимально длительное время. Для этого следует воспользоваться столкновениями коренных интересов Соединенных Штатов и Японии. Еще в январе Троцкий говорил мне, что убежден в том, что японцы не пойдут на столь дорогостоящую авантюру, пока не будут уверены в получении щедрой компенсации, и что Соединенные Штаты такую компенсацию предоставить откажутся. Сегодня, как и вчера, большевистская тактика должна быть направлена на максимальное возбуждение американской ревности; может быть, даже стоит пообещать японцам, путем мирных договоренностей, некоторые из тех компенсаций, получение которых военным способом менее надежно и обойдется дороже.

Дорогой друг,

Немцы протестуют против присутствия в Мурманске 35000 англо-французов (?) и требуют от русского правительства принятия всех возможных мер для того, чтобы добиться скорейшей отправки вражеских войск, разместившихся на русской территории в нарушение Брестского договора. Большевики давно ждали этого протеста. Они будут пытаться спорить, выиграть время, но неизбежно, рано или поздно, им придется-таки уступить. Они сделают все, чтобы избежать конфликта как с союзниками, так и с Германией, но их положение — между молотом и наковальней — действительно сложное. Настанет день, справедливо предрекаемый Троцким, когда немцы пообещают использовать собственные войска и сбросить союзные десанты в море, едва только события дадут им основания считать, что правительство либо не хочет, либо не может заставить союзные войска покинуть его территорию. Несмотря на все устные дополнения и комментарии, предназначенные мне и Локкарту, к неизбежным нотам Чичерина, его проза вновь вызовет возмущение союзников. В этом возмущении не будет учтено тяжелое положение слабого правительства, постоянно находящегося под угрозой немецкой агрессии.

Могла ли быть его позиция какой-то иной? И с какой стати занимать ему позицию сопротивления, если союзники, вопреки каждодневным усилиям таких бедняг, как Локкарт и я, обреченных казаться подозрительными и той, и другой стороне, по-прежнему настойчиво выказывают свою враждебность и свое презрение Советам, и те даже в тот самый момент, когда они должны были вот-вот отказаться последовать немецким требованиям, могли рассчитывать со стороны наших правительств лишь на новые нападки?

Если бы союзники, согласившись говорить на языке разума, объяснили большевикам, что военная интервенция в Россию для них — вопрос жизни и смерти, что эта операция, поскольку в ней возможно задействовать совсем свежую японскую армию, обеспечит победу Антанты, если бы они сумели доказать, что Центральные империи, предпринимая крайние усилия на Западном фронте, истощают свои силы, что весной следующего года во Франции будут находиться 2.000.000 американцев, а на Урале — миллион японцев, если бы они смогли обнародовать свои цели в войне, которые не представляют угрозы России и свидетельствуют, что борьба действительно идет за свободу во всем мире, если бы они гарантировали сохранение территориальной целостности России, невмешательство во внутренние дела русских и уважение избранного рабочими и крестьянскими массами правительства, если бы они добавили к этому, что не навязывают большевикам выбора вплоть до реального и значимого начала интервенции, что после ее начала большевистское правительство, его административные органы и армия нашли бы надежное и нерушимое убежище на занятой союзниками территории, тогда, как я по-прежнему убежден, несмотря на все совершенные нами ошибки, большевики, несомненно, выбрали бы из двух зол меньшее, то есть — сотрудничество с нами, понимая, что договор с Германией обернулся бы для них не только позором, но и поражением и, вне всякого сомнения, потерей власти.