Читать онлайн «Потерянная Россия». Страница 93

Ленин правильно сказал: Гражданская война — триумф советской власти! После разгона Учредительного собрания и в особенности после Брест — Литовска неорганизованное сопротивление захватчикам власти быстро стало превращаться в широкое, активное движение народных масс.

Летом 1918 года не только без всякой помощи союзников, но еще и до их прихода диктатура Ленина была свергнута почти во всей Сибири, на Урале, в областях Уральского и Оренбургского казачьих войск, в Заволжье и на Средней Волге с городами Самарой, Симбирском и Казанью.

Обычно это движение отождествляют с вооруженным столкновением с большевиками чешских войск, созданных в России после падения монархии. Чехи, мол, освободили Поволжье и Сибирь» а затем появился адмирал Колчак, «предложивший свой меч союзникам» завершать их дело. Настоящая история борьбы на Волге, на Урале и в Сибири совсем другая.

Ко времени заключения сепаратного мира на русском фронте было около 40 тысяч автономного чешского войска. Это войско никакого участия во внутренней борьбе России принимать решительно не хотело. Чехи стремились уйти как можно скорее из России на французский фронт продолжать борьбу за создание независимой Чехии. Председатель их Национального совета Т. Масарик[219] вступил в соглашение с советским правительством о беспрепятственном пропуске чешских войск с оружием во Владивосток. Согласие было дано. Начался исход. И началась двойная игра большевиков с чехами. Уже прорываясь с фронта через Украину, чехам пришлось сдать часть оружия большевистским властям. В мае чешские войска отдельными небольшими эшелонами были разбросаны по всей железнодорожной магистрали от Пензы в центре России до Владивостока. Представители союзников в Москве настаивали на скорейшем пропуске чехов. Германский посол граф Мирбах требовал их разоружения и задержки в России. Придравшись к мелким недоразумениям между чехами и местными большевистскими властями, Троцкий, как комиссар по военным делам, издал приказ об остановке чешских эшелонов и об их разоружении. Мирный исход на родину превратился в вооруженную борьбу за право прорваться на родину.

Чехи были отлично дисциплинированы, показали себя на русском фронте превосходными солдатами, были проникнуты глубоким патриотизмом. Однако при всех этих качествах 40 тысяч солдат, разбросанных небольшими пачками по железнодорожной линии в несколько тысяч миль длиной, не могли бы ни освободить две трети России, ни спастись сами, если бы не встретили помощи и поддержки от местного населения.

И эта помощь была оказана, так как восстание чехов послужило лишь сигналом к открытому выступлению — даже несколько преждевременному — всех местных русских организаций. Внутри России и в Сибири уже несколько месяцев готовились к вооруженной борьбе с большевиками — за свободу и с немцами — за Россию.

Всюду — в Западной Сибири, на Урале, на Волге — антибольшевистское движение опиралось на демократические слои населения — крестьян, рабочих, казаков. Этим движением руководили члены новых, по всеобщему избирательному праву выбранных, городских и земских органов самоуправления, кооператоры, члены социалистических и демократических партий. Огромную роль в этот период сыграла партия социалистов — революционеров. Она имела большинство во всех новых демократических учреждениях и в Учредительном собрании. Для начала движения внутри России была выбрана Самара. Туда с весны стали съезжаться члены Учредительного собрания. Под его знаменем должно было начаться движение. Самара и завязала связи с чехами в Пензе.

После Бреста различные представители союзников начали усиленно вести переговоры с Центральными комитетами социалистических, демократических и умеренных партий о возобновлении «восточного фронта».

В Москве было заключено «соглашение» между «Союзом возрождения» (т. е. группой членов партии социалистов — революционеров, народных социалистов и кадетов) и французским послом в Москве, который, по его словам, представлял всех союзников.

Предполагалось, что в начале движения в одном из освобожденных городов России соберутся наличные члены Учредительного собрания и установят всероссийское демократическое правительство. Это новое правительство вместе с западными союзниками России возобновит войну с Германией. А союзники будут продолжать оказывать России всю возможную помощь вооружением и войсками.

Для успеха намеченного плана борьбы за восстановление России в условиях войны необходима была ясность отношений между антибольшевистской Россией и союзниками, точность и срочность в выполнении плана обеими сторонами.

В конце концов мои друзья предложили мне поехать за границу — 1) осведомить о положении в России непосредственно руководителей союзных правительств; 2) добиваться ускорения помощи и 3) выяснить, вообще, действительное отношение союзных правительств к событиям в России.

В начале мая 1918 года я приехал в Москву. Работа ГПУ (тогда оно называлось Чекой) еще только налаживалась, аппарат террора действовал с большими перебоями, в Москве были еще независимые газеты, в ней заседали Центральные комитеты антибольшевистских партий и всякого рода конспиративные комитеты. Обросший длинными волосами, с усами и бородой, я довольно часто, в особенности в сумерки, выходил из своего тайного убежища. Раза два — три бывал на конспиративных собраниях. Ко мне часто приходили ближайшие политические друзья и держали меня в курсе всего происходящего. Но все‑таки жить в Москве значило ходить по краю пропасти: замкнутый круг людей, знавших о моем присутствии в Москве, неизбежно расширялся… Устроить мой проезд до Мурманска, где в это время стояли французская и английская эскадры, было довольно сложным предприятием. Выход нашел представитель сербского правительства по эвакуации военнопленных сербов и хорватов, полковник Комненович. Эвакуировались пленные через Мурманск, и он предложил снарядить вне очереди «экстерриториальный» сербский поезд для меня. Английский представитель Брюс Локкарт быстро выполнил все паспортные формальности. Наконец, вдвоем с верным другом и спутником, Владимиром Фабрикантом, я подходил пешком, в качестве эвакуируемого сербского солдата, к вокзалу, чтобы в первый раз — и может быть, навсегда, — уехать из России. В последнюю минуту на вокзале едва не случилась большая неприятность. Один из сербских офицеров узнал меня, несмотря на весь грим, и своим поведением обратил на меня внимание большевистской стражи… С большой находчивостью Комненович отвлек от меня внимание. Мы вошли в поезд, и он сейчас же тронулся.