Читать онлайн «Потерянная Россия». Страница 162

Одиночество России в мире продолжается. И чем безнадежнее это одиночество, тем дружнее мы должны сомкнуться вокруг памяти одного из тех, без кого не было бы той России, которой мы преданы и которой гордимся.

Человек неутолимой жажды жизни и знания, человек чудовищной трудоспособности до последнего дня своей жизни, глубокий аналитик и блестящий историк, П. Н. Милюков был по призванию политическим бойцом непреклонной воли, веры в свой путь, с холодной рассудочной страстью. Если бы П. Н. Милюков свою боевую натуру, свое властолюбие и честолюбие отдал на служение самому себе, его жизнь и роль в истории были бы совсем другими. Но на свои политические страсти и мечты он наложил тяжкие вериги служения России и свободе.

О П. Н. Милюкове — историке, о его русской культурной миссии в Европе и в Америке, о его общественной, политической и государственной работе надо писать целое исследование. Это не моя задача. Узнав о смерти П. Н. Милюкова, я почувствовал непреодолимую потребность написать эти строчки.

В годы, когда переламывалась судьба России — 4–я Государственная дума, война и 1917 год, — мы были оба в центре вихря истории, почти в непрестанной борьбе между собой. Ничего личного в этой борьбе не было, хотя внешне она и принимала иногда вид личных острых столкновений. На самом деле была борьба двух пониманий происходящего, двух разных тактик при единстве целей. Каждый из нас в равной степени считал свой путь единственно возможным в исторических условиях того времени и верил в правоту своего дела. Веря в свою правду, каждый из нас в работе делал неизбежные ошибки. Но отвергнуть или принять в свое сердце человека, судить о нем должно не по его ошибкам, а по его намерениям, целям, планам, направлению воли.

И вот, зная, чего хотел в переломный миг истории России П. Н. Милюков, я убежден: Россия не пережила бы своего самого страшного со времен татарского ига падения, если бы П. Н. Милюков мог довести до конца, осуществить свой план возрождения и спасения России. А не осуществил он его только потому, что объективные условия России того времени превратили этот план в несбыточную мечту.

4- я, и последняя, Государственная дума — в противовес 1–й Государственной думе бессильного народного гнева — была Думой оппозиционного, а затем революционного действия. Она открылась в ноябре 1912 года, в апогей расцвета империи.

После встряски 1905 года в короткий конституционный период хозяйственное развитие России шло стремительно в американских масштабах, как признают даже советские исследователи той эпохи. Начало XX века было блестящей эпохой русского духовного, культурного и политического расцвета. Низовая трудовая Россия и в городе, и в деревне, политически созревая, превращалась в организованную демократию. Впервые почувствовала себя политической силой промышленная и торговая Россия — Россия среднего класса. Дворянско- октябристское большинство «реакционной» столыпинской 3–й Государственной думы вернулось в 4–ю решительной конституционной оппозицией. Накануне первой сессии 4–й Государственной думы большинство октябристской фракции приняло директиву А И. Гучкова — борьба с безответственными влияниями вокруг трона за ответственное перед законодательными учреждениями правительство.

В этой Думе оппозиционного действия мы встретились — П. Н. Милюков лидером ответственной либеральной оппозиции, я — представителем оппозиции левой, иронически называемой тогда безответственной. О Милюкове 1905 года я тогда слышал и читал. П. Н. Милюков — радикал, вождь, настроенный, по авторитетному свидетельству ближайшего его соратника Н. В. Гессена[276], левее своей собственной партии, готовый к союзу с левыми демократическими революционными партиями, был в прошлом.

В 4–й Государственной думе я встретился не с радикальным политиком, а с либеральным государственным деятелем, совершенно убежденным в невозможности совместной работы с левыми, социалистическими, революционными партиями. Дело не в том, был ли П. Н. Милюков объективно прав в своей оценке государственных качеств русской левой демократии; дело в том, что субъективно, на основании своего опыта недавних лет, он был в этом решительно убежден. Он остался верен своей цели — превратить Россию в парламентскую либеральную монархию на базе широких социальных преобразований. Но теперь, когда средние классы России созрели к борьбе за власть, за народовластие, для достижения поставленной П. Н. Милюковым цели открылся более верный и более скорый путь парламентской борьбы, опираясь на союзников справа.

А для П. Н. Милюкова вопрос о скорости и безболезненности политического преобразования империи имел тогда огромное значение. 4–я Государственная дума начинала свою работу, когда Европа была уже под знаком войны. Зарницы приближающейся грозы все чаще вспыхивали то там, то здесь.

П. Н. Милюков был человек Империи — иначе он России не мыслил. Тут историк сливался с политиком. Он сознавал мировую роль России и ею гордился. Отрицая «особые пути» России, он глубоко чувствовал особое место государства Российского на смычке Европы с Азией с открывающимися перед ним безбрежными возможностями. Он мог бы сказать: «Восточная Европа — географический стержень истории», как в своей замечательной пророческой книге «Демократические идеалы и действительность» написал в 1919 году английский географ и мыслитель Хэлфорд Д. Макиндер. И этот стержень истории должен оказаться в руках С. — Петербурга, а не Берлина, каких бы жертв это стране ни стоило. Мировая империя требовала, как завершения здания, императора, монарха — символа единства и исторической преемственности. Именно империализм Милюкова, в положительном смысле этого слова, сделал его убежденнейшим и непреклонным, не идущим ни на какие соглашения монархистом.

Парламентарная либеральная империя, управляемая либерально — консервативным парламентским большинством, с левой демократической и социалистической оппозицией; империя мирового масштаба — так я воспринят цель деятельности П. Н. Милюкова, когда мы были с ним рядом в 4–й Государственной думе и когда он чувствовал себя готовым к власти, к управлению империей. Можно спорить о том, находился ли в соответствии милюковский план либеральной империи с исторической действительностью, с реальным соотношением социальных и политических сил в России, с самой возможностью победить диктатуру безумия Царского Села исключительно парламентарными методами борьбы.

Я думал, что это невозможно, П. Н. Милюков со всем своим упорством воли проводил свой план в жизнь, не сомневаясь в том, что он идет верным путем. Если бы случилось двойное чудо и П. Н. Милюков осуществил свой план, и осуществил его до войны, он бы вошел в историю, как Бисмарк или Тьер.